Она опустилась на скамейку изъ чернаго дерева и осталась безъ движенія, опустивъ руки между колѣнами, дрожа всѣмъ тѣломъ какъ жертва, обреченная на закланіе и лежащая у подножія жертвенника. Въ головѣ у нея шумѣло, въ глазахъ мелькали огненныя пятна, и въ онѣменіи своемъ она сознавала одно, что ей скоро придется умереть.
"Но, если Танита восторжествуетъ", думать между тѣмъ жрецъ: "если заимфъ будетъ возвращенъ, и Карѳагенъ освободится, то что значить въ такомъ случаѣ смерть одной женщины. Къ тому же она можетъ выручить покрываю и тогда не погибнетъ".
Три дня не приходилъ онъ къ Саламбо; вечеромъ на четвертый день она послала за нимъ.
Для того, чтобы сильнѣе возбудить въ ней рѣшимость, Шахабаримъ разсказалъ ей, какими порицаніями осыпаютъ Гамилькара въ совѣтѣ, и говорилъ ей, что она согрѣшила и потому должна загладить свое преступленіе, что жертву эту требуетъ сама богиня. Между тѣмъ раздались громкіе, почти оглушительные крики; Шахабаримъ и Саламбо поспѣшно вышли, и съ вершины ростральной лѣстницы они увидѣли, что случилось.
Толпа на площади Камона кричала, чтобъ ей роздали оружіе; но старшины не почли за нужное удовлетворить этимъ требованіямъ, считая ихъ совершенно безполезными. Толпѣ приказали расходиться, и вотъ она, желая воздать честь Молоху и также изъ смутной жажды разрушенія, вырыла изъ храмовыхъ рощъ нѣсколько большихъ кипарисовъ, зажгла ихъ о свѣтильники храма и начала носить но улицамъ, сопровождая это шествіе дикимъ пѣніемъ. Чудовищное пламя двигалось и слегка колебалось. Оно задѣвало за стеклянные шары на верхахъ храмовъ, за украшенія Колосовъ, за носы судовъ; казалось, нѣсколько солнцъ каталось но городу.
-- Готова ли ты? вскричалъ Шахабаримъ: -- или прикажешь имъ сказать отцу твоему, что ты оставляешь его?
Саламбо скрыла свое лицо подъ покрываломъ. Неопредѣленный страхъ удерживалъ ее. Она боялась Молоха, боялась Мато. Этотъ человѣкъ гигантскаго роста, обладатель заимфа, господствовалъ надъ Танитой такъ же какъ и богъ, и въ глазахъ ея онъ былъ окруженъ такимъ же блескомъ. Притомъ души боговъ вѣдь принимаютъ иногда человѣческіе образы. Недаромъ же Шахабаримъ, говоря о Мато, твердилъ ей, что она должна побѣдить Молоха. Такимъ образомъ Саламбо смѣшивала въ своемъ воображеніи Молоха и Мато, и оба одинаково преслѣдовали ее.
Ей захотѣлось узнать будущее, и потому она подошла къ змѣю: по положенію колецъ его можно было опредѣлить, что съ нею случится. Но корзинка была пуста. Это смутило Саламбо.
Змѣй своимъ хвостомъ обмотался вокругъ серебряной рѣшетки своей висячей постели и терся объ нее, чтобы выйти изъ своей старой пожелтѣвшей кожи; свѣтлое тѣло его блестѣло, какъ мечъ, на половину вынутый изъ ноженъ.
Потомъ въ слѣдующіе дни, по мѣрѣ того, какъ Саламбо все болѣе и болѣе склонялась послужить Танитѣ, Пиѳонъ сталъ выздоравливать и входить въ тѣло; онъ замѣтно оживалъ.