Саламбо

РОМАНЪ
Въ Мегарѣ, предмѣстій Карѳагена, въ садахъ Гамилькара, шелъ пиръ. Его затѣяли гамилькаровы воины, въ воспоминаніе битвы при Эриксѣ. Такъ-какъ хозяинъ былъ въ отсутствіи, а воиновъ на пиру присутствовало очень много, то они и ѣли и пили, какъ хотѣли и сколько хотѣли.
Предводители, обутые въ золотыя, котурны, помѣстились на срединной дорожкѣ, подъ пурпуровымъ балдахиномъ, отороченнымъ золотою бахрамою; толпа разсыпалась подъ деревьями.
Дорожки, окаймленныя роскошною зеленью сада, усыпаны были чернымъ пескомъ, смѣшаннымъ съ краснымъ коралломъ, а по бокамъ аллеи, проложенной ко входу дворца, высились кипарисы, какъ два стройные ряда зеленыхъ обелисковъ.
Въ глубинѣ виднѣлся дворецъ, построенный изъ покрытаго желтыми пятнами нумидійскаго мрамора; онъ покоился на широкомъ основаніи и его четыре этажа устроены были въ видѣ террасъ. Посреди шла прямая, широкая лѣстница изъ чернаго дерева, уставленная, съ боковъ, кормами побѣжденныхъ галеръ; она вела къ дверямъ, выкрашеннымъ красною краскою, по которой сіялъ, во всю длину дверей, черный крестъ. Вызолоченныя рѣшотки закрывали окна дворца. И въ своемъ какомъ-то кровожадномъ великолѣпіи онъ казался воиномъ, такимъ же величавымъ, такимъ же непроницаемымъ, какъ чело самого Гамилькара.
Самъ карѳагенскій совѣтъ распорядился, чтобы пиръ устроенъ былъ въ гамилькаровомъ саду.
Между деревьями сновали запуганные, полунагіе рабы. Солнце садилось. Ароматическій запахъ лимонныхъ деревъ смѣшивался съ испареніями всей этой, покрытой потомъ, толпы, и дышать было очень тяжело.
Тутъ находились люди всякихъ націй. И лигурійцы, и лузитанцы, и балеарцы, и римскіе перебѣжчики. Рядомъ съ тяжелымъ дорійскимъ нарѣчіемъ раздавались шумящіе, какъ военная колесница, кельтскіе звуки; а іонійскія окончанія разбивались о твердые, какъ крикъ шакала, звуки пустыни.
Одни валялись на подушкахъ, во всю длину своего тѣла; другіе ѣли съ большихъ блюдъ, сидя, вокругъ нихъ, на корточкахъ; а кто просто лежалъ ничкомъ и силился, не вставая, достать кусокъ говядины; потомъ, подперши локтями голову, принимался поглощать его такъ, какъ львы, спокойно и лѣниво, пожираютъ свою добычу.