Мато, казалось, только сейчасъ пробудился, и не понималъ, что говорилъ рабъ.
-- Какія богатства! восклицалъ послѣдній:-- а между тѣмъ у ихъ владѣльцевъ нѣтъ даже желѣза, чтобы оберегать ихъ!
-- Смотри, говорилъ онъ, указывая на чернь, собиравшую на прибрежьѣ золотыя песчинки: -- Карѳагенъ подобенъ имъ: онъ запускаетъ во всѣ приморскія мѣстности свою алчную руку, а прибрежная волна до того заглушаетъ своимъ боемъ его слухъ, что онъ не различаетъ позади себя звукъ шаговъ приближающагося владыки!-- И показывая въ садъ, гдѣ свѣтились копья воиновъ, Спендій присовокупилъ:
-- Тутъ же люди сильные, и съ отчаянною ненавистью; они ничѣмъ не связаны съ Карѳагеномъ!
Мато все стоялъ, прислонившись къ стѣнѣ. Спендій приблизился и заговорилъ шопотомъ:
-- Воинъ! да понимаешь ли ты меня? Вѣдь мы будемъ ходить въ пурпурѣ! Насъ будутъ омывать ароматами!... я въ свою очередь также буду имѣть рабовъ!... Вспомни всѣ несправедливости твоихъ начальниковъ... лагери въ снѣгу... переходы въ зной... невыносимыя военныя строгости, и наконецъ вѣчный страхъ быть распятымъ! И развѣ наемникамъ не удавалось овладѣть крѣпостями въ Италіи?... Кто тебѣ помѣшаетъ? Гамилькара вѣдь здѣсь нѣтъ!... Ты храбръ; они тебя послушаютъ!
-- Нѣтъ! отвѣчалъ Мато: на мнѣ -- проклятіе Молоха. Это я прочиталъ въ ея глазахъ... да и сейчасъ видѣлъ я въ одномъ изъ храмовъ чернаго барана, который отступалъ. Но гдѣ же она? прибавилъ онъ.
Спендій понялъ, что Мато былъ слишкомъ взволнованъ, чтобы разсуждать, и потому замолчалъ.
Сзади еще курились деревья; съ нихъ падали обгорѣлые остовы обезьянъ; слоны махали, за палисадомъ своихъ парковъ, окровавленными хоботами, а у дверей амбаровъ виднѣлся густой рядъ повозокъ, нагруженныхъ варварами.
Блѣдный Мато, молча, слѣдилъ за какимъ-то предметомъ. Спендій удивленно посмотрѣлъ по направленію его глазъ и увидѣлъ вращавшуюся въ ныли золотую точку. То ѣхала въ Утику колесница съ двумя женщинами. Спендій ихъ узналъ, но смолчалъ...