II.
Въ Сиккѣ.
Чрезъ два дня наемниковъ выпроводили изъ Карѳагена въ Сикку. Имъ дали но золотому, и обѣщали немедленно начать сборъ подати въ ихъ пользу. Наемники-варвары не знали, что имъ отвѣчать на такія обѣщанія; столица наскучила имъ -- и они согласились оставить ее.
Длинные копья, сѣкиры, рогатины, войлочныя шапки и бронзовые, шлемы -- все это заколебалось и двинулось; слышались сиплые звуки, вылетавшіе изъ густыхъ бородъ, и изъ отверстій мѣдныхъ латъ выглядывали ужасныя обнаженныя мышцы, похожія на части крѣпкихъ военныхъ машинъ.
Террассы, укрѣпленія, стѣны усѣяны были карѳагенянами, одѣтыми въ черное. Туники моряковъ краснѣли, какъ кровавыя пятна, среди этой мрачной толпы. Старшины наблюдали съ башенъ. И ихъ особое вниманіе обратилъ на себя одинъ черноволосый воинъ, который не разя, оборачивался на пути, съ видомъ, раздумья.
Всѣ были неспокойны; всѣ боялись варваровъ. Однако, варвары шли такъ довѣрчиво, что граждане наконецъ пріободрились и смѣшались съ ними. Карѳагеняне съ удивительнымъ притворствомъ желали всего лучшаго воинамъ, осыпали ихъ благословеніями, цвѣтами, ароматами, дарили имъ амулеты противъ болѣзней... Но въ то же время тайно отплевывались, или же незамѣтно клали въ талисманы шерсть шакала -- средство сдѣлать сердце боязливымъ.
Трусливое лицемѣріе нѣкоторыхъ дошло до такой дерзости, что они даже уговаривали варваровъ возвратиться на прежнее житье въ городѣ.
Затѣмъ потянулся багажъ варваровъ: пьяница тащилъ съ собою мѣха съ виномъ, обжора -- цѣлыя четверти быка, пироги, масло, завернутое въ фиговые листья... У нѣкоторыхъ на плечахъ болтались попугаи, за другими шли слѣдомъ собаки, газели, пантеры. Ливійскія женщины ѣхали на ослахъ, и поносили негритянокъ. Муловъ понукали остріемъ желѣза, и они сгибали хребетъ подъ тяжестью палатой.. Тутъ же слѣдовали стаею рабы и водоносцы худощавые, пожелтѣвшіе отъ лихорадокъ, совершенно покрытые всякими гадами -- сокъ карѳагенской сволочи, примкнувшій къ варварамъ.
Лишь только отрядъ вышелъ за городъ, ворота тотчасъ заперлись за нимъ. Мало но малу онъ потерялся въ ныли, мало по малу и Карѳагенъ сталъ казаться для него однимъ только рядомъ длинныхъ стѣнъ.
Варварамъ показалось, что они слышатъ за собою, въ отдаленіи, великій вопль; имъ стало чудиться, что они не всѣ на лицо... Не зная навѣрно числа своихъ товарищей, оставшихся въ городѣ, они предположили, что тѣ грабятъ тамъ какой нибудь храмъ, успокоились и развеселились. Имъ было пріятно идти, какъ въ былыя времена, походомъ, всею массою. И греки запѣли старую мамертинскую пѣсню: