-- Господинъ, произнесъ Спендій: -- не нравятся мнѣ всѣ эти нечаянности: Гамилькаръ вернулся, Нарр'Авасъ ускакалъ куда-то...
-- Что за бѣда! отвѣчалъ Мато съ презрѣніемъ.
Спендій видѣлъ, что необходимо было прежде нападенія Гамилькара соединиться съ Автаритомъ; но если наемники оставятъ осаду городовъ, то жители ихъ выйдутъ и нападутъ на наемниковъ съ тылу, между тѣмъ, какъ карѳагеняне пойдутъ къ нимъ на встрѣчу. Наконецъ, послѣ долгихъ разсужденій, оба вождя рѣшились на слѣдующее: Спендій съ пятнадцатью тысячами человѣкъ направился къ мосту, который построенъ былъ на Макарѣ, недалеко отъ Утики; мостъ укрѣпили съ обѣихъ сторонъ катапультами, пнями, камнями, терновными плетнями, загородили всѣ тропинки въ горахъ и ущельяхъ; на вершинахъ сложили кучи сухихъ травъ, которыя можно было зажечь для поданія сигналовъ; дальнозоркіе пастухи были поставлены въ разныхъ мѣстахъ сторожами.
Гамилькаръ, конечно, не намѣревался дѣлать нападенія со стороны горы Теплыхъ водъ, подобно Ганнону. Онъ зналъ, что въ такомъ случаѣ ему предстоитъ дѣло не съ главной арміей наемниковъ, а съ однимъ отрядомъ Автарита; поэтому суффетъ предполагалъ направиться прямо къ мосту. Здѣсь ждалъ его Мато.
Но ночамъ, при свѣтѣ факеловъ, онъ наблюдалъ за землекопами, за работами въ горахъ и вообще не зналъ отдыха. Спендій завидовалъ его силѣ, по во всемъ, что касалось выбора шпіоновъ и сторожей, боевыхъ орудій и другихъ средствъ защиты, Мато слушался Спендія; и ни тотъ, ни другой не говорили больше о Саламбо: одинъ забылъ о ней, другому было стыдно. Часто Мато уходилъ по направленію къ Карѳагену, въ надеждѣ увидѣть войска Гамилькара. Онъ устремлялъ свои взоры вдаль и ложился на землю; въ его жилахъ билась кровь, и ему казалось, что онъ слышитъ шествіе враждебнаго войска.
Онъ объявилъ Спендію, что если впродолженіе трехъ дней Гамилькаръ не сдѣлаетъ нападенія, то онъ самъ двинется на него со всѣмъ войскомъ. Прошли два дня; Спендій удерживалъ его; на шестое утро онъ двинулся.
Карѳагеняне и въ городѣ, и въ лагерѣ также нетерпѣливо ждали боя. Всѣ спрашивали другъ друга, что заставляло Гамилькара медлить. Онъ каждый день всходилъ на храмъ Эшмуна и наблюдалъ теченіе звѣздъ и направленіе вѣтра. Однажды онъ торопливо сошелъ съ Акрополя. Великій шумъ поднялся въ Манналахъ. Улицы заволновались; воины стали собираться въ путь, окруженные женщинами, которыя плакали, припадая къ нимъ на грудь. Войско строилось на площади Камона. Народъ не смѣлъ слѣдовать за нимъ, ни даже приближаться къ городскимъ стѣнамъ. Послѣ солнечнаго захода, войско вышло западными воротами; но вмѣсто того, чтобы идти къ Тунису или Утикѣ, оно потянулось берегомъ моря; вскорѣ оно достигло соленой лагуны, въ водѣ которой глядѣлись серебристыя глыбы соли, лежавшія на берегу. Земля становилась все рыхлѣе, ноги вязли, но Гамилькаръ не поворачивалъ. Онъ ѣхалъ впереди всѣхъ; и его конь, гнѣдой съ темными пятнами, какъ драконъ, крупной постунью шелъ по рыхлому дну, разбрасывая пѣну. Наступила ночь, ночь безлунная. Нѣкоторые промолвили-было, что войску грозитъ опасность; у нихъ вырвали оружіе и отдали его рабамъ. А грязь становилась все глубже и глубже. Пришлось взлѣсть на вьючныхъ животныхъ, иные уцѣпились за конскіе хвосты; сильные тянули слабыхъ; лигурійцы съ своими копьями толкали пѣхоту. Мракъ удвоился. Потеряли дорогу. Остановились. Тогда рабы суффета отправились разыскивать вѣхи, заранѣе поставленныя по его распоряженію. Они кричали во мракѣ; и войско слѣдовало за ними издали.
Наконецъ почувствовали, что почва становилась тверже. Потомъ вдали мелькнула серебристая полоса; войско было у береговъ Макара. Несмотря на холодъ, не разложили огней.
Среди ночи поднялся вѣтеръ. Гамилькаръ велѣлъ будить воиновъ, не звукомъ трубъ, а расталкивая руками. Человѣкъ высокаго роста сошелъ въ рѣку; вода была по поясъ; можно было перейти въ бродъ. Суффетъ поставилъ слоновъ въ рѣку и войско прошло между ними, какъ между стѣнами, неся оружіе надъ головой; ни одинъ не былъ увлеченъ теченіемъ.
Теперь онъ былъ на лѣвомъ берегу рѣки, передъ Утикой, въ широкой равнинѣ -- важное преимущество для слоновъ, главной силы его войска.