Первою его заботою было преобразовать легіонъ. Эта роскошная молодёжь, которая считала себя представителями военныхъ силъ республики, управлялась сама собою. Онъ удалилъ ихъ начальниковъ, обходился съ ними жестко, заставлялъ ихъ бѣгать, прыгать, однимъ духомъ взбираться на гору Бирсу, метать копья, бороться, спать по ночамъ на свѣжемъ воздухѣ. Ихъ семьи только жалѣли о нихъ. Онъ велѣлъ дѣлать мечи короче, обувь крѣпче. Онъ сократилъ число слугъ и количество багажа. Изъ тѣхъ войскъ, которыя вернулись изъ Утики, онъ образовалъ страшную фалангу съ семьюдесятью-двума слонами. Ихъ вожаковъ онъ вооружилъ молотами и ножницами, чтобы можно было разбить черепъ слонамъ, которые бы понесли во время битвы. Онъ не позволилъ великому совѣту назначать ему помощниковъ. Старшины противопоставляли ему законы -- онъ нарушалъ ихъ; не смѣли за то роптать; все склонялось передъ яростнымъ порывомъ его генія.
Онъ. одинъ принималъ на себя всю войну, все управленіе внутреннее и финансовое, и чтобы предупредить обвиненія, онъ потребовалъ, чтобы Ганнонъ провѣрялъ его отчеты.
Онъ велѣлъ однако перестроивать и городскую стѣну, и чтобы добыть побольше камней, велѣлъ разобрать старыя стѣны внутри города, безполезныя въ настоящее время. Но различіе состояній, замѣнивъ старшинство родовъ, все-таки поддерживало раздѣленіе между сыновьями побѣдителей и побѣжденныхъ; поэтому аристократы съ раздраженіемъ смотрѣли на истребленіе этихъ развалинъ, между тѣмъ какъ народъ радовался, самъ не зная хорошенько чему.
Войска въ полномъ вооруженіи цѣлый день ходили но улицамъ; ежеминутно слышался звукъ трубъ, везли на тележкахъ щиты, палатки, пики; дворы были полны женщинъ, которыя готовили корпію для раненыхъ; духъ Гамилькара переполнялъ всю республику.
Онъ раздѣлилъ солдатъ на отдѣлы въ четное число человѣкъ, и расположилъ ихъ такъ, что въ рядахъ сильные чередовались со слабыми и трусливыми и всегда могли увлечь за собою послѣднихъ. Онъ имѣлъ всего три тысячи лигурійцевъ да отрядъ карѳагенскихъ гражданъ и могъ сформировать только одну простую фалангу въ четыре тысячи восемсотъ шестнадцать человѣкъ, въ мѣдныхъ шлемахъ и съ ясневыми копьями. Двѣ тысячи молодыхъ людей были вооружены пращами и кинжалами и обуты въ сандаліи. Къ нимъ Гамилькаръ набралъ еще подкрѣпленіе изъ восьмисотъ человѣкъ, вооруженныхъ круглыми щитами и мечами, но-римски.
Тяжелая конница состояла изъ девятисотъ воиновъ, оставшихся отъ легіона, въ броняхъ изъ красной мѣди; кромѣ того, у Гамилькара было четыреста слишкомъ конныхъ стрѣлковъ въ кожаныхъ шапкахъ и туникахъ, съ обоюдуострыми топорами. Наконецъ, тысяча-двѣсти негровъ изъ караваннаго отряда должны были бѣжать рядомъ съ жеребцами, опираясь одной рукой на гриву. Все было готово, но Гамилькаръ не трогался съ мѣста.
Часто ночью выходилъ онъ изъ Карѳагена одинъ и спускался къ устью Макара. Хотѣлъ ли онъ соединиться съ наемниками?
Опасенія богатыхъ стали повидимому оправдываться, когда однажды триста человѣкъ варваровъ приблизились къ стѣнамъ. Суффетъ отворилъ имъ двери; то были перебѣжчики; они явились къ своему прежнему вождю, побуждаемые кто страхомъ, кто преданностью.
Возвращеніе Гамилькара не поразило наемниковъ; по ихъ понятіямъ, этотъ человѣкъ не могъ умереть. Онъ возвращался чтобы исполнить свои обѣщанія -- надежда, нелишенная смысла, ибо такъ велика была бездна между войскомъ и республикой. Да наемники и не считали себя виновными; они забыли о пирѣ.
Но взятые ими соглядатаи ихъ разочаровали; тогда ожесточенные провозгласили свое торжество, и даже холодные раздражились. Притомъ двѣ одновременныя осады имъ надоѣли; дѣло не подвигалось; они жаждали открытаго боя. Къ тому же многіе изъ наемническаго войска разбѣжались. При извѣстіи о вооруженіяхъ въ Карѳагенѣ они вернулись; Мато подпрыгнулъ отъ радости. "Наконецъ-то, наконецъ!" воскликнулъ онъ.