-- И онъ вѣдь силенъ, не правда-ли?
-- Да, господинъ, и смѣлъ! Онъ не боится ни змѣй, ни грома, ни привидѣній. Онъ босыми ногами, какъ пастухъ, бѣгаетъ на край пропасти.
-- Говори, говори!
-- Онъ выдумываетъ западни для дикихъ звѣрей. Недавно -- повѣришь-ли? онъ поймалъ орла; онъ тащилъ его, и капли орлиной крови летали въ воздухѣ вмѣстѣ съ кровью ребёнка; птица охватила его своими крыльями, но онъ прижалъ ее къ своей груди, и пока она издыхала, онъ только хохоталъ, радуясь своей побѣдѣ.
Гамилькаръ склонилъ голову, умиленный этими предвѣстіями величія.
-- Но съ нѣкоторыхъ поръ что-то его тревожитъ. Онъ смотритъ въ морскую даль, на проходящіе корабли; онъ груститъ, отказывается отъ пищи, разспрашиваетъ о богахъ и говоритъ, что хочетъ видѣть Карѳагенъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ! еще рано! воскликнулъ суффетъ.
Старый рабъ повидимому догадался объ опасности, которая пугала Гамилькара, и сказалъ:
-- Какъ же удержать его? Мнѣ приходится давать ему обѣщанія и я пришелъ въ Карѳагенъ только для того, чтобы купить ему кинжалъ съ серебряной рукояткой.
Потомъ Иддибалъ разсказалъ, что онъ увидѣлъ суффета на терассѣ, выдалъ себя передъ сторожами гавани за одну изъ прислужницъ Саламбо, и такимъ образомъ пробрался къ Гамилькару.