-- Я возвращусь туда! Оставь меня! Я приведу ее съ собою! А если они станутъ мѣшать -- я ихъ раздавлю, какъ ехидну. Я, наконецъ, убью ее, Спендій! И онъ повторилъ снова:-- да, убью! вотъ посмотри, убью!
Но навострившій уши Спендій вдругъ выхватилъ Заимфъ и бросилъ его комомъ въ уголъ, на овчины. Послышался какъ бы шопотъ. Факелы блеснули. Нарр'Авасъ вошелъ, въ сопровожденіи около двадцати человѣкъ.
На нихъ были бѣлыя шерстяныя мантіи, длинные кинжалы, кожаныя ожерелья, деревянныя серьги и обувь изъ кожи гіенъ. Они остановились у порога, оперлись на свои копья и въ такомъ положеніи походили на пастуховъ, стерегущихъ стадо.
Нарр'Авасъ превосходилъ ихъ всѣхъ своею красотою. Покрытые жемчужинами ремни стягивали его тонкія руки; на головѣ у него былъ надѣтъ золотой кружокъ со страусовымъ перомъ, и изъ-подъ кружка плащъ ниспадалъ но плечамъ. Онъ постоянной улыбался; зубы его были всегда открыты. Глаза его впивались точно отточенныя стрѣлы. Вся его фигура выражала и какое-то вниманіе, и легкость.
Онъ объявилъ, что республика постоянно грозитъ его владѣніямъ, и что потому онъ рѣшается присоединиться къ наемникамъ: въ прямой его выгодѣ -- быть полезнымъ варварамъ и помогать имъ.
-- Я вамъ доставлю слоновъ -- ихъ много въ моихъ лѣсахъ -- вина, масла, ячменю, финиковъ, гороху, сѣры и, въ случаѣ осады, двадцать тысячъ пѣхоты и десять тысячъ коней. Я обращаюсь именно къ тебѣ, Мато, потому, что обладаніе заимфомъ поставило тебя выше всѣхъ въ войскѣ. Къ тому же мы старые пріятели.
Пока онъ говорилъ это, Мато все посматривалъ на Спендія, сидѣвшаго на овчинахъ, слушавшаго разговоръ и, повременимъ, слегка утвердительно качавшаго головою. Нарр'Авасъ продолжалъ рѣчь. Онъ обращался къ богамъ, проклиналъ Карѳагенъ и среди ругательствъ изломалъ даже дротикъ. Люди его вдругъ стали вопить, и, увлекшись ихъ гнѣвомъ, Мато объявилъ, что принимаетъ предложеніе союза.
Привели бѣлаго быка и чернаго ягненка -- символы дня и ночи. Животныхъ зарѣзали на краю ямы; и когда она наполнилась кровью, клявшіеся опустили въ нее руки. Нарр'Авасъ отпечатлѣлъ свою руку на груди Мато, а Мато свою на груди Нарр'Аваса. Такіе же отпечатки они сдѣлали и на палаткахъ другъ у друга. Ночь провели вмѣстѣ въ ѣдѣ; затѣмъ остатокъ мяса вмѣстѣ съ кожами, костями, рогами и копытами предали всесожженію.
Мато явился войску, неся на себѣ покрывало богини; его встрѣтили великими привѣтствіями. Даже тѣ, кто не принадлежалъ къ хананейской религіи -- и тѣ преисполнились воодушевленія и чувствовали, что нѣкій духъ сошелъ къ нимъ.
Никто и не справлялся, какъ пріобрѣтенъ былъ Заимфъ. Самая таинственность этого пріобрѣтенія узаконила, по крайней мѣрѣ по мнѣнію африканцевъ, владѣніе Мато. Прочіе, непитавшіе въ себѣ туземной ненависти, затруднялись, на чемъ порѣшить имъ. Будь у нихъ корабли -- они тотчасъ отправились бы въ отчизну.