-- А есть ли такія, которыхъ ты предназначалъ для убитыхъ?
Толпа принялись до того кричать, что не давала ни слова сказать Гискону. Гисконъ гордыми шагами сошелъ со своего возвышенія и заперся въ палаткѣ.
На слѣдующій день онъ вышелъ; но его переводчики, спавшіе обыкновенно на воздухѣ, не шевелились, лежали навзничь и смотрѣли неподвижно; языкъ ихъ былъ сдавленъ между зубовъ, а лицо синеватаго цвѣта. Изъ ноздрей текла какая-то синеватая жидкость; члены, казалось, замерзли за ночь, и у каждаго изъ нихъ болталась вкругъ шеи тростниковая петля.
Съ тѣхъ поръ мятежъ не останавливался. Убійство балеарцевъ, о которомъ напомнилъ Зарксасъ, придавало вѣсъ смутнымъ рѣчамъ Спендія... Автаритъ размахивалъ своимъ мечомъ; Зарксасъ пѣлъ военныя пѣсни и вертѣлъ пращей надъ головою, а Спендій -- кому шепталъ на ухо слова мести, кого ссужалъ кинжаломъ. Всѣ сосредоточили свою ненависть на Гисконѣ.
Варвары нерѣдко влѣзали на его возвышеніе и становились съ нимъ рядомъ. Онъ терпѣливо слушалъ ихъ, пока они разсыпались въ общихъ ругательствахъ; но лишь только они позволяли себѣ сказать хоть слово, прямо до него относившееся, ихъ тотчасъ или побивали камнями, или разрубали имъ черепъ. Возвышеніе изъ мѣшковъ стало кровавѣе любаго жертвенника.
Они были ужасны, когда послѣ обѣда напивались пьяны! Это удовольствіе строго запрещалось въ карѳагенскомъ войскѣ; и въ насмѣшку надъ военной дисциплиной, они протягивали свои чаши въ сторону столицы. Они бросались также на принадлежавшихъ казнѣ рабовъ и постоянно возобновляли убійства. Слово: "бей", различное на всѣхъ языкахъ, стало всѣмъ понятно. Гисконъ хорошо видѣлъ, какъ отечество оставляло его на произволъ судьбы, однако онъ не хотѣлъ посрамить его. И лишь только варвары объявили, что имъ обѣщаны суда, онъ обязался доставить имъ флотъ на собственный счетъ; онъ снялъ при этихъ словахъ, въ знакъ клятвы, свое голубое ожерелье и бросилъ его въ толпу. Африканцы требовали должнаго имъ великимъ совѣтомъ хлѣба. Гпсконъ развернулъ исписанные пурпуромъ, на овечьихъ кожахъ, счеты сцисситовъ и -- изъ мѣсяца въ мѣсяцъ -- давалъ отчетъ варварамъ во всемъ, привезенномъ въ Карѳагенъ хлѣбѣ. Вдругъ онъ широко раскрылъ глаза и остановился; казалось, онъ прочиталъ въ цифрахъ свой смертный приговоръ. И въ самомъ дѣлѣ: старшины уменьшили счеты посредствомъ наглаго подлога: трудно было вѣрить, до какой степени низкія цѣны выставили за хлѣбъ, проданный въ самое бѣдственное, военное время.
-- Говори! громче говори! кричали варвары: -- А, онъ оттого пріискиваетъ слова, что хочетъ обмануть насъ! Подлецъ, не вѣрьте ему!
Суффетъ нѣсколько мгновеній колебался; потомъ снова принялся за свою работу.
Воины, не подозрѣвая, что ихъ обманываютъ, признали счеты сцисситовъ вѣрными. Благосостояніе, въ которомъ когда-то находился Карѳагенъ, возбудило въ нихъ неистовую зависть. Они разбили сундукъ съ казной, уже до трехъ-четвертей пустой. Въ немъ оказались такія огромныя суммы, что они считали его неисчерпаемымъ. Между тѣмъ, часть суммъ была зарыта Гискономъ въ его палаткѣ.
Подъ предводительствомъ Мато, варвары стали осаждать возвышеніе изъ мѣшковъ. Они все кричали: "денегъ! денегъ!"