Всѣ проходили предъ нимъ, показывая пальцами число выслуженныхъ ими лѣтъ; писцы опускали одну руку въ открытый сундукъ съ казною, а другою вели счетъ помѣтками на свинцовой доскѣ.
Какъ только наступила ночь, Спендій пошелъ къ ливійцамъ и сказалъ имъ: "Когда заплатятъ лигурамъ, грекамъ, балеарцамъ и урожденцамъ Италіи, они возвратятся въ свои дома и будутъ безопасны; вы же должны будете остаться въ Африкѣ, разбредетесь по своимъ племенамъ, и республика начнетъ вамъ мстить!"
-- Что же намъ дѣлать? спрашивали ливійцы...
-- Думайте сами! отвѣчалъ Спендій.
Черезъ два дня Спендій явился къ галламъ.
-- Теперь платятъ ливійцамъ, сказалъ онъ имъ: -- потомъ заплатятъ грекамъ, балеарцамъ и азіятцамъ, а вы -- васъ немного! вамъ не дадутъ ничего... Вы даже не увидите своей отчизны! Развѣ васъ будутъ судить? Убьютъ васъ! Этимъ сберегутъ жизненные припасы, которые вышли бы на васъ.
Отправились галлы къ суффету, и Автаритъ, раненый имъ въ саду у Гамилькара, потребовалъ у него объясненія; но рабы оттѣснили его, и онъ, удаляясь, поклялся мстить...
Такъ требованія и жалобы снова вспыхнули. Упорнѣйшіе изъ воиновъ проникали даже въ палатку суффета, брали его за руку, вкладывали руку его въ свой ротъ и заставляли ощупывать свои беззубыя десны, свои похудѣвшіе члены, свои раны. Кому не было еще заплачено -- тѣ и раздражались... Появились бродяги: они брали солдатское оружіе и выдавали себя за воиновъ, которымъ будто бы забыли заплатить. Палатки трещали, валились; и отъ самаго входа до средины лагеря волновалась, сжатая между укрѣпленій, толпа. Въ тѣ минуты, когда гвалтъ слишкомъ увеличивался, Гисконъ, молча, опирался локтемъ на свой слоновой кости жезлъ, запустивъ пальцы въ бороду, и долго, недвижно смотрѣлъ на море...
Мато часто предавался уединеннымъ бесѣдамъ со Спендіемъ; иногда же помѣщался прямо противъ суффета, и тотъ чувствовалъ на себѣ его огненный взоръ. Между тѣмъ уплата продолжалась; суффетъ умѣлъ ловко устранять всѣ поводы къ ссорѣ. Негры, напримѣръ, потребовали какъ-то себѣ уплаты тѣми раковинами, которыя употребляются въ Африкѣ вмѣсто монетъ. Рисковъ обѣщалъ тотчасъ послать за раковинами въ Карѳагенъ. Негры замолчали. Балеарцы требовали себѣ обѣщанныхъ имъ женщинъ -- суффетъ объявилъ, что за ними уже посланы караваны; когда караваны придутъ, женщины успѣютъ пополнѣть, ихъ хорошо вымажутъ дадономъ и перешлютъ въ балеарскіе порты...
Но при этомъ послѣднемъ случаѣ, Зарксасъ внезапно поднялся на плечи своихъ товарищей и закричалъ: