-- Если же онъ не вернется, прибавила Таанахъ:-- тебѣ слѣдуетъ, согласно волѣ его, выбрать себѣ мужа, между сыновьями старшинъ, и тогда въ его объятіяхъ твоя печаль пропадетъ сама собою.
-- Къ чему? отвѣчала дѣвушка, приходившая въ ужасъ отъ свирѣпаго смѣха мужчинъ и отъ ихъ грубой наружности.-- Иногда, Таанахъ, продолжала она: -- изъ груди моей вырывается такое горячее дыханіе, что оно тяжелѣе, чѣмъ паръ волкана. Меня зовутъ какіе-то голоса. Огненный клубокъ вертится въ моей груди и подступаетъ къ горлу; онъ меня душитъ, я хотѣла бы умереть... а потомъ что-то сладостное, съ головы и до ногъ, разливается въ моемъ тѣлѣ... Какая-то ласка охватываетъ меня... точно какая-то боль распространяется надо мною... я бываю подавлена... О! я бы хотѣла разсѣяться въ ночномъ туманѣ, въ волнѣ ручьевъ, въ влагѣ деревъ; я бы хотѣла покинуть мой составъ, превратиться въ духъ, въ лучъ... и вознестись до неба... О! мать!
Перегнувшись, она подняла вверхъ руки, такъ высоко, какъ только могла, и въ своемъ длинномъ одѣяніи была столь же легка и блѣдна, какъ мѣсяцъ.
Чтобы изгнать изъ нея ужасъ, Таанахъ надѣла ей на шею ожерелье изъ янтарей и зубьевъ дельфина, и Саламбо сказала почти потухшимъ голосомъ:
-- Позови ко мнѣ Шахабарима!
Отецъ ея не желалъ, чтобы она вступила въ сословіе жрицъ; онъ не хотѣлъ также, чтобы ей было извѣстно народное ученіе о Танитѣ. Онъ ее берегъ для такого союза, который согласовался бы съ его политическими видами. И Саламбо жила одна въ своемъ дворцѣ; мать ея давно уже умерла.
Саламбо возрасла среди воздержанія, постовъ, жертвенныхъ очищеній. Ее окружало лишь все избранное и строгое; тѣло ея насыщалось благовоніями, душа -- молитвами. Никогда еще она не вкушала ни вина, ни мяса; никогда она не дотронулась до какого нибудь нечистаго животнаго, и нога ея еще не ступала въ такой домъ, гдѣ былъ мертвецъ.
Она не знала сладострастной стороны финикійскаго культа. Благодаря тому, что существовали различные, часто противорѣчившіе другъ другу, способы поклоненія, она чтила богиню лишь въ образѣ свѣтила. И луна оказывала на Саламбо сильное вліяніе: Саламбо дѣлалась все слабѣе и слабѣе, по мѣрѣ того, какъ свѣтило уменьшалось.
Цѣлый день она томилась, и оживала только съ наступленіемъ вечера. Она чуть не умерла въ одно изъ затмѣній.
Богина Танита-Рабетна, казалось, мстила за эту дѣвственность, непринесенную ей въ жертву! она не оставляла Саламбо въ покоѣ, и безпокойство дѣвы было тѣмъ ощутительнѣе, что отличалось тою же неопредѣленностью, какъ и самыя понятія о богинѣ, только лишь развивавшія ея безпокойство.