Между тѣмъ суффетъ, проломавъ стѣну, добрался до крѣпости. Порывъ вѣтра разсѣялъ дымъ, и горизонтъ открылся до самыхъ стѣнъ Карѳагена, такъ что можно было различить людей, которые смотрѣли съ платформы храма Эшмуна. Обрати глаза налѣво, Гамилькаръ увидѣлъ на берегу озера тридцать огромныхъ крестовъ. Для того, чтобы придать имъ чудовищные размѣры, варвары сдѣлали ихъ изъ мачтъ своихъ шатровъ и привязали эти мачты одна къ другой веревками. Такимъ образомъ тридцать старшинъ высоко возносились въ самое небо. Грудь у всѣхъ у нихъ была усыпана словно бѣлыми бабочками. Это были стрѣлы, которыя варвары метали въ распятыхъ. На самомъ высокомъ крестѣ блестѣла золотая лента. Она была привѣшена къ плечу распятаго, а руки у плеча не было видно. Гамидькару трудно было узнать Ганнона. Губчатыя кости послѣдняго не могли дер, жаться на гвоздяхъ, и члены суффета разнеслись, такъ что на крестѣ висѣли безобразные куски мяса, въ родѣ тѣхъ, которые охотники вѣшаютъ на своихъ дверяхъ. Будучи въ городѣ, суффетъ ничего не зналъ, что дѣлается внѣ его. Онъ послалъ сотниковъ къ обоимъ полководцамъ, но сотники не возвращались. Наконецъ прибѣжали обращенные въ бѣгство и разсказали о пораженіи. Тогда пуническое войско остановилось. Вѣсть о неудачѣ, пришедшая среди побѣды, смутила его. Оно не внимало приказаніямъ суффета. Мато пользовался этимъ замѣшательствомъ и, разгромивъ лагерь Ганнона, обратился на нумидійцевъ. Вышли въ дѣло слоны. Но наемники, взявъ со стѣнъ горящія головни, устремились въ долину, вертя ими надъ головами. Испуганные слоны побросались въ озеро, гдѣ они перебили другъ друга, барахтаясь въ водѣ, и перетонули всѣ подъ тяжестью своихъ вооруженіи. Нарр'Авасъ послалъ свою конницу. Но варвары кололи коней кинжалами подъ животъ и такимъ образомъ, прежде, чѣмъ подоспѣлъ Варка, половина нумидійцевъ была истреблена.
Утомленные наемники не могли противустать войску Гамилькара и отступили въ порядкѣ къ горѣ Теплыхъ водъ. Суффетъ имѣлъ благоразуміе не преслѣдовать ихъ. Онъ отправился немедленно къ устью Макара.
Тунисъ былъ въ рукахъ Гамилькара, но онъ представлялъ одну груду курящихся развалинъ, которыя, выпадая изъ проломовъ стѣнъ, загромождали долину; на берегу залива плавали трупы слоновъ; вѣтеръ сталкиваясь ихъ, и они представлялись грудою черныхъ камней, движущихся но водѣ. Нарр'Авасъ, приготовляясь къ войнѣ, собралъ чуть что не всѣхъ слоновъ, наполнявшихъ его лѣса -- старыхъ и молодыхъ, самцовъ и самокъ, и теперь всѣ военныя силы его государства погибли. Народъ, который видѣлъ издали гибель слоновъ, пришелъ въ отчаяніе; по улицамъ раздавались вопли, при чемъ называли слоновъ но именамъ, какъ умершихъ друзей: "О, Непобѣдимый!" кричали повсюду, "о, Побѣда! о, Молніеносный! о, Ласточка!..." и въ первый день о слонахъ говорили болѣе, чѣмъ о погибшихъ гражданахъ. Но когда, на другой день, увидѣли шатры наемниковъ на горѣ Теплыхъ водъ, отчаяніе дошло до такой степени, что многіе, и въ особенности женщины, бросались внизъ головою съ вершинъ Акрополя.
Планы Гамилькара были неизвѣстны. Онъ не выходилъ изъ своего шатра и никого не допускалъ къ себѣ, кромѣ одного мальчика. Никто не раздѣлялъ съ нимъ и трапезы, не исключая даже и Нарр'Аваса. А между тѣмъ, ои-ь оказывалъ къ послѣднему особенное вниманіе послѣ смерти Ганнона; но нумидійскій царь слишкомъ желалъ сдѣлаться его сыномъ, чтобы не довѣрять ему.
Это бездѣйствіе прерывалось искусными маневрами. Гамильваръ привлекъ на свою сторону старшинъ деревень, и наемники были повсюду изгоняемы, отбиваемы, на нихъ дѣлали облавы, какъ на дикихъ звѣрей. Едва входили они въ лѣсъ, деревья загорались вокругъ нихъ. Пили они воду изъ источника -- вода отравляла ихъ; располагались спать въ какой нибудь пещерѣ -- отверстіе ея замуравливали. Сельское населеніе, которое прежде защищало ихъ, какъ союзниковъ, теперь ихъ преслѣдовало; и наемники замѣчали, что толпы поселянъ были вооружены карѳагенскимъ оружіемъ.
У многихъ изъ варваровъ появились на лицахъ красные лишаи. Одни думали, что эти язвы развились отъ прикосновеній къ Ганнону; другіе же видѣли въ этомъ кару боговъ за святотатственное съѣденіе рыбокъ Саламбо, но тѣмъ не менѣе не каялись и придумывали новыя ужасныя оскорбленія пуническимъ богамъ Они имѣли намѣреніе истребить ихъ всѣхъ до единаго.
Такимъ образомъ три мѣсяца бродили они по восточному берегу, потомъ за горою Селлумъ и около крайнихъ песковъ степи. Они искали какого бы то ни было убѣжища. Утика и Гиппо-Заритъ оставались имъ вѣрны, но Гамилькаръ окружалъ оба эти города. Потомъ, они поднялись къ сѣверу на удачу, не зная дороги. Голова ихъ шла кругомъ отъ всѣхъ этихъ неудачъ. Они были сильно раздражены, и это раздраженіе росло въ нихъ день это дня. Но вотъ они очутились въ ущельяхъ Каба, и опять стѣны Карѳагена были у нихъ передъ глазами. Тогда взаимныя нападенія участились. Успѣхъ былъ на обѣихъ сторонахъ равный. Но и карѳагеняне, и варвары были истомлены, и всѣ желали вмѣсто мелкихъ стычекъ большаго сраженія, которое рѣшило бы дѣло.
Мато вознамѣрился сдѣлать Гамилькару предложеніе объ этомъ. Одинъ изъ его ливійцевъ вызвался пожертвовать собою съ этою цѣлью. Когда онъ пошелъ въ карѳагенскій лагерь, всѣ были увѣрены, что онъ болѣе не вернется. Но онъ вернулся въ тотъ же вечеръ. Гамилькаръ принялъ вызовъ. На другой день войска должны были сойтись нарадесской долинѣ. Наемники хотѣли знать, что еще говорилъ Гамилькаръ. Ливіецъ прибавилъ:
-- Когда я стоялъ передъ нимъ, онъ спросилъ у меня, чего я еще жду; я отвѣчалъ ему, что я жду, чтобы онъ приказалъ меня убить. Тогда онъ сказалъ: нѣтъ, ступай, ты будешь убитъ завтра вмѣстѣ съ другими.
Это великодушіе удивило варваровъ; нѣкоторые были даже устрашены словами суффета, а Мато пожалѣлъ, что нумидійца не убили. У Мато было еще слишкомъ семь тысячъ воиновъ. Варвары зачинили дыры на своихъ броняхъ звѣриными костями, а вмѣсто мѣдныхъ котурнъ надѣли сандаліи изъ древесныхъ вѣтвей. Кольчуги висѣли на нихъ лохмотьями. Пурпуровыми бороздами виднѣлись шрамы изъ-за ихъ бородъ и на рукахъ, обросшихъ волосами.