Нумидіецъ прибавилъ, что онъ страстно жаждетъ смерти Мато, потому что, по окончаніи войны, сдѣлается ея супругомъ. Саламбб вздрогнула при этомъ и опустила глаза.
Но Нарр'Авасъ продолжалъ рѣчь, сравнивая свои желанія съ цвѣтами, томящимися безъ дождя, съ путниками, заблудившимися и ожидающими наступленія дня. Онъ говорилъ ей, что она прекрасна, какъ луна, краше утренняго вѣтерка и ласковаго пріема гостепріимнаго хозяина, что онъ привезетъ для нея изъ страны черныхъ такія вещи, о которыхъ и не подозрѣваютъ въ Карѳагенѣ, что покои ихъ дома будутъ усыпаны золотымъ пескомъ.
Между тѣмъ наступалъ вечеръ; благоуханія разносились въ воздухѣ. Долго глядѣли они другъ на друга, и глаза Саламбо блестѣли среди бѣлаго покрывала, какъ двѣ звѣзды среди бѣлаго облака. Наконецъ, еще солнце не успѣло зайти, Нарр'Авасъ удалился.
Когда онъ оставилъ Карѳагенъ, старшины были въ большой тревогѣ. Народъ принялъ его съ криками еще болѣе восторженными, чѣмъ въ первый разъ. Если Гамилькаръ съ ну индійскимъ царемъ одинъ низложитъ наемниковъ, то трудно будетъ ему противиться; и чтобы ослабить вліяніе Барки, они рѣшились устроить такъ, чтобы въ спасеніи республики принялъ участіе ихъ любимецъ, старый Ганнонъ.
Онъ отправился немедленно въ западныя провинціи излить свое мщеніе на тѣхъ самыхъ мѣстахъ, которыя видѣли его стыдъ. Но жители и варвары были или избиты, или скрывались въ бѣгствѣ. Тогда гнѣвъ его излился на села и поля. Онъ сжегъ послѣднія развалины, не оставилъ ни одного деревца, ни одной былинки; замучивалъ дѣтей и больныхъ, встрѣчаемыхъ на пути; женщинъ давалъ солдатамъ на обезчещеніе и потомъ на смерть, а самыхъ красивыхъ оставлялъ себѣ, потому что жестокая болѣзнь его разжигала въ немъ неукротимыя желанія и онъ утолялъ ихъ со всею необузданностью отчаянія. Часто на вершинѣ холмовъ виднѣлись, словно вѣтромъ поваленные, черные шатры; огромныя колеса телегъ, издавая жалобные звуки, спускались въ долины. Это скитались по провинціямъ племена, убѣжавшія отъ карѳагенскихъ стѣнъ. Сперва они выжидали какого нибудь случая, побѣды со стороны наемниковъ, чтобы присоединиться къ нимъ. Но потомъ мало по малу отъ страху или отъ голоду они разошлись по своимъ странамъ и исчезли.
Гамилькаръ не завидовалъ успѣхамъ Ганнона. Но онъ спѣшилъ окончить дѣло и потому повелѣлъ Ганнону идти къ Тунису. Ганнонъ любилъ свое отечество и въ назначенный день былъ уже подъ стѣнами города.
Городъ былъ защищенъ туземцами, двѣнадцатью тысячами наемниковъ и всѣми пожирателями гадовъ, которыхъ, такъ же какъ и Мато, тянуло къ Карѳагену и они, подобно Мато, издали смотрѣли на высокія стѣны столицы, представляя себѣ за ними безконечныя наслажденія. При этой общей ненависти къ сопротивленію, приготовились очень быстро. Изъ винныхъ мѣховъ устроили шишаки, а пальмы садовъ послужили древками для копій; вырыли колодцы, а съѣстные припасы замѣнила бѣлая рыба, вскормленная трупами и всякими нечистотами; ее ловили на берегу озера. Стѣны города, которыя карѳагеняне изъ опасенія нарочно поддерживали въ развалинахъ, были такъ слабы, что ихъ можно было опрокинуть напоромъ плеча. Мато поправилъ ихъ, задѣлавъ камнями, взятыми изъ домовъ, расщелины и трещины. Это была послѣдняя борьба. Мато ни на что не надѣялся и говорилъ только, что счастіе перемѣнчиво.
Приближаясь къ городу, карѳагеняне замѣтили на стѣнѣ человѣка, который выдавался изъ-за зубцовъ по самый поясъ. Стрѣлы летали вкругъ него, но онъ обращалъ на нихъ такъ мало вниманія, какъ будто это были рои ласточекъ. И ни одна стрѣла не ранила его. Гамилькаръ расположился лагеремъ на южной сторонѣ, Нарр'Авасъ занялъ направо отъ него долину Годеса, а Ганпонъ всталъ на берегу озера; всѣ три полководца должны были твердо сохранять свою позицію, чтобы сразу напасть на укрѣпленія. Но Гамилькаръ прежде всего хотѣлъ показать наемникамъ, что онъ пришелъ наказывать ихъ, какъ рабовъ. Онъ велѣлъ разставить на холмѣ передъ городомъ десять пословъ одного возлѣ другаго. Увидя это, осажденные ушли со стѣнъ.
Мато составилъ намѣреніе выйти изъ города, пробраться между стѣнами и шатрами Нарр'Аваса такъ скоро, чтобы нумидійцы не успѣли и выйти изъ шатровъ, и напасть съ тылу на карѳагенскую пѣхоту, которая будетъ такимъ образомъ окружена сзади отрядомъ Мато, а спереди прочими варварами. Съ этою цѣлію Мато сошелъ со стѣнъ съ своими ветеранами.
Нарр'Авасъ замѣтилъ его, бросился къ берегу озера и предупредилъ Ганнона, чтобъ онъ послалъ воиновъ на помощь Гамилькару. Думалъ ли онъ, что Барка не имѣетъ достаточно силъ, чтобы отразить варваровъ? Была ли это глупость или коварство -- осталось покрыто мракомъ неизвѣстности. Ганнонъ, желая унизить соперника, не задумался. Онъ велѣлъ затрубить въ трубы, и все войско его двинулось на варваровъ. Они повернули въ его сторону и пошли ему на встрѣчу. Карѳагеняне были опрокинуты; низвергая и. топча ихъ ногами, варвары шли все впередъ и впередъ, прорываясь сквозь пуническіе ряди, и наконецъ подошли къ палаткѣ Ганнона, который стоялъ окруженный тридцатью самыхъ знаменитыхъ старшинъ. Ганнонъ былъ пораженъ ихъ дерзостью. Онъ позвалъ сотниковъ. Варвары окружили его и подымали надъ нимъ кулаки, осыпая его градомъ проклятій. Съ трудомъ могли удержать его: онъ вырывался отъ нихъ и шепталъ каждому въ уши: "Я тебѣ дамъ все, что хочешь!... Я богатъ... Спаси меня!..." Его потащили, и какъ ни былъ онъ тяжелъ, ноги его не касались земли. Вмѣстѣ съ нимъ потащили старшинъ. Ужасъ Ганнона удвоился. "Вы меня разбили!... Я вашъ плѣнникъ!... Я выкуплюсь, послушайте, друзья мои!..." Но масса плечъ тащила его далѣе, стѣсняя ему бока. "Что вы хотите дѣлать", продолжалъ онъ кричать: "что вамъ надо такое?... Я не сопротивляюсь, вы видите! Я всегда былъ добръ!"