Варвары безмолвно переглянулись между собою. Не столько предстоящая смерть заставила ихъ поблѣднѣть, сколько та страшная необходимость, къ которой ихъ принуждали.
Живя одною жизнью, всѣ они были связаны тѣсною дружбою. Лагерь замѣнялъ отечество для большей части изъ нихъ; безсемейные люди, они сосредоточивали на какомъ нибудь товарищѣ всѣ свои душевныя потребности, всю свою любовь. Они спали всѣ вмѣстѣ бокъ о бокъ, подъ однимъ плащомъ, при блескѣ однѣхъ и тѣхъ же звѣздъ. Подъ вліяніемъ вѣчныхъ странствованій по самымъ разнообразнымъ землямъ, убійствъ и приключеній всякаго рода, они сошлись между собою такъ же тѣсно, какъ сходятся супруги, и притомъ, сильный и храбрый бралъ подъ свою защиту въ битвахъ слабаго и молодаго, помогалъ ему переходить черезъ пропасти, отиралъ лихорадочный нотъ съ его лица и воровалъ для него пищу. Всѣ они въ часы разгульныхъ пировъ, послѣ преодолѣнія какой нибудь большой опасности, успѣли помѣняться другъ съ другомъ запястьями, серьгами и другими подарками. Всѣ они соглашались лучше умереть, чѣмъ драться между собою. Молодой говорилъ старику съ побѣлѣвшею бородою: "Нѣтъ, нѣтъ, ты храбрѣе меня; ты отомстишь за насъ, убей меня!..." Старикъ отвѣчалъ ему: "Мнѣ и безъ того не мало осталось я:нть; коли меня въ самое сердце; мнѣ только этого и надо!..."
Они сняли съ себя латы, чтобы концы мечей кололи ихъ скорѣе. Тогда на ихъ тѣлѣ обнажились многочисленные шрамы тѣхъ страшныхъ ударовъ, которые они получили, сражаясь подъ Карѳагеномъ. Шрамы эти испещряли тѣло, словно надписи на колоннахъ. Они раздѣлились на четыре равныя части, какъ гладіаторы, и начали битву нерѣшительными нападеніями другъ на друга. Нѣкоторые изъ нихъ завязали даже глаза и шарили мечами въ воздухѣ, какъ слѣпые шарятъ палками. Карѳагеняне начали свистать и кричали имъ, что они трусы. Тогда варвары воспламенились, и бой сдѣлался всеобщимъ, упорнымъ, страшнымъ. Нанося другъ другу смертельные удары, сражающіеся, случалось, обнимались, цалуя другъ друга, падали окровавленные. Никто не отступалъ; напротивъ того, кидались на протянутые мечи. Карѳагеняне въ ужасѣ смотрѣли издали на это бѣшенство отчаянья. Наконецъ бой прекратился. Прерывистое, хриплое дыханіе исходило изъ ихъ груди. Длинные, окровавленные волоса въ безпорядкѣ висѣли по глазамъ, какъ будто они только что вышли изъ пурпуровой ванны. Многіе изъ нихъ обращались на самихъ себя, какъ пантеры, раненыя въ лобъ. Другіе стояли неподвижно, не спуская глазъ съ трупа, который лежалъ у ихъ ногъ; потомъ начинали царапать лицо ногтями, схватывали мечъ въ обѣ руки и вонзали его себѣ въ животъ.
Осталось ихъ не болѣе шестидесяти. Они попросили пить. Имъ закричали, чтобъ они бросили мечи. Когда они бросили, имъ принесли воды. Въ то время, какъ они пили, опустивъ головы въ сосуды, шестьдесятъ карѳагенянъ бросились на нихъ сзади и перебили ихъ ударами кинжаловъ въ спину. Гамилькаръ хотѣлъ этимъ угодить требованіямъ своего войска и своимъ коварствомъ привязать его къ себѣ.
И такъ война была кончена, по крайней мѣрѣ такъ думалъ Гамилькаръ. Мато, по всей вѣроятности, не станетъ болѣе сопротивляться. Суффетъ повелѣлъ войску немедленно двинуться въ путь. Разъѣздные пришли ему сказать, что они видѣли отрядъ, который пробирался къ Свинцовой горѣ. Но Гамилькаръ не заботился объ этомъ. Наемники были уничтожены, бродячіе же остатки варваровъ не тревожили его. Главное дѣло теперь заключалось въ томъ, чтобы взять Тунисъ. И нотъ онъ отправился туда. Нарр'Аваса онъ послалъ въ Карѳагенъ возвѣстить о побѣдѣ.
Гордясь своими подвигами, Нарр'Авасъ явился къ Саламбо. Она приняла его въ своихъ садахъ подъ широкою сикоморою, на желтомъ, кожаномъ ложѣ. съ ней была Таанахъ. Нижняя часть лица и лобъ Саламбо были закрыты покрываломъ, оставлявшимъ наружу одни глаза; сквозь полупрозрачную ткань покрывала видны были только уста ея, да драгоцѣнные камни, блестѣвшіе на пальцахъ. Во все время разговора руки постоянно были закутаны, и Саламбо не сдѣлала ими ни малѣйшаго движенія. Нарр'Авасъ возвѣстилъ ей о гибели варваровъ. Она благодарила его, благословляя услуги, которыя онъ оказалъ ея отцу. Тогда онъ началъ разсказывать ей всѣ подробности войны.
Тихо ворковали голуби, сидя вокругъ нихъ на пальмахъ; другія птицы порхали по кустамъ. Запущенный садъ заросъ; всѣ роды растеній перемѣшались, перепутались и сплетались вѣтвями, образуя разнообразные своды. Солнце бросало на всю эту зелень косые лучи, и тѣнь отъ листьевъ падала на землю. Одичавшія домашнія /животныя убѣгали отъ малѣйшаго шороха. Городской шумъ несся издали, смѣшиваясь съ ропотомъ волнъ. На голубомъ небѣ не было видно ни тучки, на морѣ ни паруса.
Нарр'Авасъ замолчалъ наконецъ. Саламбо ничего не отвѣчала ему и глядѣла на него молча. На немъ былъ полотняный плащъ, вышитый цвѣтами, съ золотой бахрамой. Волосы его были заплетены къ ушамъ и заткнуты двумя серебряными стрѣлами; правою рукою онъ опирался о древко копья, украшеннаго янтарными кольцами и пучками волосъ. Саламбо смотрѣла на него, и тысячи мыслей кружились въ ея головѣ. Этотъ юноша съ сладкимъ голосомъ и женственнымъ станомъ оковалъ ея.взоры своею прелестью, пей казалось, что это старшая сестра ея, которую боги послали ей для того, чтобы она взяла Саламбо подъ свою защиту. При этомъ ей пришелъ на память Мато. Она не могла удержаться и не спросить о его положеніи.
Нарр'Авасъ отвѣчалъ, что карѳагеняне шли къ Тунису, чтобы взять его. Онъ высказалъ ей всѣ надежды на успѣхъ этого предпріятія при тѣхъ слабыхъ силахъ, которыми обладалъ Мато. Это ее видимо обрадовало, она исполнилась свѣтлыми надеждами. Губы ея дрожали, грудь волновалась. Когда Нарр'Авасъ обѣщалъ ей убить Мато собственноручно, она вскричала:
-- Да!... убей его, онъ стоитъ того!