Я былъ богатъ и происходилъ отъ знатной фамиліи. Едва успѣлъ я выйти изъ коллегіи, и уже былъ брошенъ въ вихорь свѣта. Я вступилъ въ него съ характеромъ рѣшительнымъ, съ головою пылкою, съ сердцемъ, исполненнымъ страстей, и съ увѣренностью, что ничто не должно сопротивляться мужчинѣ, который имѣетъ настойчивость въ характерѣ и золото. Первыя мои приключенія еще болѣе укрѣпили меня въ этой увѣренности.
Въ началѣ весны 1825 года продавалась деревня, сосѣдственная съ деревнею моей матери: она была куплена генераломъ ***. Я встрѣчалъ генерала въ свѣтѣ, когда еще былъ мальчикомъ. Это былъ человѣкъ важный и суровый, котораго сраженія пріучили считать мужчинъ за единицъ, а женщинъ за нулей. Я думалъ, что онъ былъ женатъ на какой-нибудь вдовѣ маршала, съ которой могъ разговаривать о битвахъ при Маренго и Аустерлицѣ, и немножко забавлялся надеждою удовольствія, которую обѣщало мнѣ такое сосѣдство.
Онъ пріѣхалъ сдѣлать намъ свой первый визитъ и представить моей матери свою жену: это было одно изъ восхитительнѣйшихъ созданій, какія только производило небо.
Вы знаете, милостивый государь, свѣтъ, знаете его странную мораль, его правила чести, запрещающія дотрогиваться до собственности сосѣда, которая составляетъ только его удовольствіе, и позволяющія отбивать у него жену, въ которой онъ полагаетъ все свое блаженство. Съ той минуты, какъ увидѣлъ я госпожу М***, я позабылъ характеръ ея мужа, его пятьдесятъ лѣтъ, славу, которая покрывала его еще тогда, какъ мы были въ колыбели, двадцать ранъ, которыя онъ получилъ еще въ то время, какъ мы сосали грудь нашихъ кормилицъ; я позабылъ объ отчаяніи его посрамленной старости, о посмѣяніи, которымъ хотѣлъ запятнать остатокъ столь прекрасной жизни; позабылъ все, чтобы думать только объ одномъ предметѣ: обладать Каролиною.
Владѣнія моей матери, какъ я уже сказалъ, были почти смежны съ владѣніями генерала; это послужило предлогомъ къ учащенію нашихъ взаимныхъ посѣщеній. Генералъ началъ оказывать ко мнѣ дружеское расположеніе, а я, неблагодарный, я въ дружбѣ этого почтеннаго старца видѣлъ только средство похитить у него сердце жены его.
Каролина была беременна, и генералъ, казалось, больше гордился своимъ будущимъ наслѣдникомъ, чѣмъ всѣми выигранными имъ сраженіями. Его любовь къ женѣ принимала отъ того какой-то болѣе отеческій, болѣе высокій характеръ. Что касается до Каролины, она была въ отношеніи къ генералу всѣмъ тѣмъ, чѣмъ должна быть жена, которая, не составляя счастія своего мужа, рѣшилась не подавать ему никакого повода къ упрекамъ. Я замѣтилъ въ ней это расположеніе чувствъ зоркимъ взглядомъ человѣка, старающагося уловить тончайшіе оттѣнки ея. души, и совершенно убѣдился, что госпожа М*** не любила своего мужа. Между тѣмъ, мнѣ очень страннымъ казалось, что она принимала мою услужливость хотя и вѣжливо, однакожъ холодно. Она не искала моего сообщества: вѣрное доказательство, что она не находила въ немъ никакого удовольствія; но она и не убѣгала меня: вѣрное доказательство, что я не возбуждалъ въ ней никакого опасенія. Мои глаза, безпрестанно устремленные на нее, встрѣчались съ ея взорами, когда случайно поднимала она ихъ съ своего шитья или съ клавишей фортепіано; но, казалось, взгляды мои потеряли свою обворожительную силу, которую, до Каролины, испытывали на себѣ многія женщины.
Такимъ образомъ прошло лѣто. Мои желанія превратились въ настоящую любовь. Холодность Каролины была вызовомъ на бой, и я принялъ этотъ вызовъ со всею пылкостью моего характера. Такъ какъ мнѣ нельзя было говорить съ нею о любви по причинѣ недовѣрчивой улыбки, съ коей она принимала первыя мои слова, то я рѣшился написать къ ней. Однажды вечеромъ я завернулъ письмецо въ ея шитье, и когда поутру она взяла въ руки свою работу, я слѣдовалъ глазами за ея движеніями, разговаривая между тѣмъ съ генераломъ. Я увидѣлъ, что она взглянула на адресъ, нимало не покраснѣвши, и положила мою записку въ карманъ безъ всякаго, движенія. Только незамѣтная улыбка пробѣжала по ея устамъ.
Цѣлый день замѣчалъ я, что ей хотѣлось поговорить со мною, но я избѣгалъ того. Вечеромъ она занималась работой вмѣстѣ съ многими дамами, которыя, подобно ей, сидѣли вокругъ стола. Мужъ ея перелистывалъ какой-то журналъ; я сидѣлъ въ темномъ уголкѣ, изъ котораго могъ смотрѣть на нее, не будучи самъ видимъ. Она искала меня взорами по залѣ и подозвала къ себѣ.
-- Не будете ли вы имѣть снисхожденія, -- сказала она мнѣ, -- нарисовать для уголка моего платка двѣ готическія буквы: С и М?
-- Охотно, сударыня! Я никакъ не откажусь отъ этого удовольствія.