Месть

.... Долина Дофине, въ которой углубляется Картезіанскій монастырь, по справедливости можетъ равняться съ самыми мрачными ущеліями Швейцаріи. Въ ней то же богатство природы, та же роскошь растительнаго царства и тотъ же величественный видъ. Вся разница только въ томъ, что здѣсь дорога, столь же круто спускающаяся, какъ и на Альпахъ, гораздо удобнѣе и всегда сохраняетъ около четырехъ футовъ ширины. Посему во время дня нѣтъ никакой опасности, и пока было свѣтло, у насъ все шло чудесно. Но наконецъ наступила и ночь, ускоренная къ тому же ужасною бурею. Мы спросили у своего проводника, можно ли намъ гдѣ-нибудь укрыться; но на пути не было ни одного дома; надо было идти далѣе. Тогда мы находились на половинѣ дороги отъ Картезіанскаго монастыря.
Послѣднее усиліе для всхода на гору было ужасно. Вскорѣ пошелъ дождь, и вмѣстѣ съ нимъ наступила глубочайшая темнота. Все наше общество уцѣпилось за руку проводника; Ламаркъ взялъ мою, и мы шли другъ за другомъ, потому что тѣснота дороги не позволяла идти намъ сряду. Съ правой стороны отъ насъ была бездна, неизвѣстной намъ глубины; на днѣ ея мы слышали ревъ потока. Ночь была до такой степени темна, что нашу дорогу и бѣлое платье дамы, служившей намъ проводникомъ, мы могли различать только при блескѣ молніи, которая, по счастію, такъ была близка къ намъ, что у насъ въ одно и то же время были день и ночь. Присоедините къ тому ревъ потока, шумъ котораго удвояло и учетверяло эхо; вы назвали бы это прологомъ къ Страшному Суду.
Звуки монастырскаго колокола дали, наконецъ, намъ знать, что мы близко отъ монастыря. Черезъ полчаса послѣ того блескъ молніи обнаружилъ передъ нами гигантское зданіе древняго Картезіанскаго монастыря, лежавшаго шагахъ въ двадцати отъ насъ. Ни малѣйшаго шума не было слышно изъ внутренности обители, кромѣ колокольнаго звона; ни одной свѣчи не виднѣлось изъ ея пятидесяти оконъ; она казалась старымъ заброшеннымъ монастыремъ, въ которомъ сбираются злые духи для потѣхи.
Мы постучались, и одинъ изъ братьевъ отворилъ ворота. Только мы хотѣли войти, какъ онъ вдругъ замѣтилъ бывшую съ нами даму, и тотчасъ снова затворилъ ворота, какъ будто увидѣлъ сатану, который собственною своею особою пришелъ посѣтить монастырь. Картезіанцамъ не велѣно принимать никакой женщины. Однажды какая-то была проведена въ ихъ стѣны въ платьѣ мужчины; но они тотчасъ послѣ ея ухода, удостовѣрившись въ нарушеніи ихъ правила, исполнили во всѣхъ отдѣленіяхъ и кельяхъ, до которыхъ только касалась ея нога, всѣ обряды заклинанія. Одно только позволеніе Папы можетъ отворить монастырскія ворота враждебной половинѣ человѣческаго рода. Сама герцогиня Беррійская принуждена была, въ 1829 году, прибѣгнуть къ этому средству, дабы доставить себѣ возможность посѣтить Картезіанскій монастырь.