-- Но мнѣ нужно сдѣлать это нынѣшнимъ же вечеромъ, сейчасъ же. Подите сюда.
И, отстранивъ отъ себя одну изъ своихъ пріятельницъ, она указала мнѣ на порожнее мѣсто. Я взялъ стулъ и сѣлъ на него. Каролина подала мнѣ перо.
-- У меня нѣтъ бумаги, сударыня.
"Вотъ бумага, -- сказала она мнѣ, подавая письмо, завернутое въ англійскую бумажку. Я думалъ, что это былъ отвѣтъ на мою записку; сколько могъ хладнокровнѣе развернулъ его -- и узналъ свое письмо. Въ это время она встала и хотѣла выйти. Я позвалъ ее.
-- Сударыня, сказалъ я, протягивая къ ней руку, -- вы дали мнѣ, по ошибкѣ, письмо, адресованное на ваше имя. Довольно будетъ оберточки, чтобы написать литеры, о которыхъ вы меня просили.
Каролина увидѣла, что мужъ ея смотрѣлъ на насъ изъ-за журнала; быстро подошла она ко мнѣ, взяла изъ рукъ записку и, посмотрѣвъ на адресъ, сказала съ равнодушіемъ:
"Да! это письмо матушки".
Генералъ снова обратилъ свои глаза на Courrier Franèais. Я началъ рисовать литеры. Госпожа М*** вышла.
-- Всѣ эти подробности, можетъ быть, кажутся вамъ скучны, -- сказалъ картезіанецъ, прервавъ свое повѣствованіе; можетъ быть -- вы удивлены тѣмъ, что слышите ихъ отъ человѣка, который носитъ рясу и роетъ самъ себѣ могилу: это оттого, что сердце позже всего отдѣляется отъ земли, а память позже всего покидаетъ сердце.
"Подробности эти истинны, слѣдовательно, интересны", отвѣчалъ я. "Прошу васъ, сдѣлайте милость, продолжайте!"