-- Я тоже думаю...
"Вѣдь сердце, -- продолжалъ я, -- которое сострадаетъ къ намъ, и рука, которая пожимаетъ нашу руку, чего-нибудь да стоютъ!"
Я взялъ его за руку и пожалъ ее. Онъ высвободилъ свою руку, сложилъ ее вмѣстѣ съ другою на груди крестообразно и смотрѣлъ мнѣ въ лицо, какъ будто желая черезъ глаза мои прочесть въ сокровеннѣйшихъ глубинахъ моего сердца.
-- Это участіе или нескромность?-- сказалъ онъ мнѣ...-- Вы сострадательны или только любопытны?
Моя грудь сжалась...
"Вашу руку въ послѣдній разъ, отецъ мой... и простите.
Я отошелъ отъ него.
-- Послушайте, возразилъ онъ.-- Я остановился. Онъ подошелъ ко мнѣ.-- Да не скажутъ, что мнѣ было предложено средство утѣшенія, и я отвергъ его, что Богъ привелъ васъ ко мнѣ, а я ушелъ отъ васъ! Вы сдѣлали для несчастнаго то, чего никто не дѣлалъ въ продолженіе шести лѣтъ: вы пожали ему руку. Благодарю васъ!.. Вы сказали ему, что разсказать несчастія, надъ нимъ тяготѣвшія, значитъ утолить ихъ, и этими словами обязались ихъ выслушать... Теперь не прерывайте меня въ срединѣ моего разсказа и не говорите мнѣ: довольно... Выслушайте меня до конца, ибо все, что такъ долго хранится у меня въ сердцѣ, просится изъ него вонъ. Потомъ, когда я кончу, тутъ же и разстанемся, такъ чтобъ вы не знали моего имени, а я вашего; вотъ все, о чемъ я васъ прошу.
Я обѣщалъ ему все. Мы сѣли на разбитый гробовой камень одного изъ начальниковъ Ордена. Онъ склонилъ на минуту голову, обхвативъ ее обѣими руками; черезъ это движеніе капишонъ его отбросился назадъ, такъ, что когда онъ снова приподнялъ голову, я могъ свободно разсмотрѣть его. Тогда увидѣлъ я молодого человѣка съ небольшой бородой и черными глазами; отшельническая жизнь сдѣлала его сухимъ и блѣднымъ; но, отнявши нѣчто у его красоты, она тѣмъ болѣе придала его физіономіи. Это была голова гяура, какимъ представлялъ я себѣ его, прочтя поэму Байрона.
-- Безполезно вамъ знать, -- началъ монахъ, -- имя страны (очевидно невѣрный переводъ слова pays, которое въ данномъ случаѣ слѣдовало перенести -- мѣстность. С. В.), гдѣ я родился, и мѣсто, въ которомъ я жилъ. Семь лѣтъ прошло послѣ происшествій, о которыхъ я хочу вамъ разсказывать; тогда мнѣ было двадцать четыре года.