- Хоть и самого ксендза повесили бы! - перебил Мориц.
- Он, я думаю, и отца с матерью повесил бы, - вставил Целестин.
- Очень может быть, - отвечал Гонорат, - но я об этом стал бы рассуждать только с тем, кто имел несчастие вынуть из мешка черное зерно при действии старого обозного обычая. А с такою дрянью, которая стоит в корчме за стойкою или читает газеты, мне об этом рассуждать непристойно. Я продолжаю. Я согласился, но я стоял не живой и не мертвый, потому что давить людей, поверьте... это не гемютлих, а это черт знает что такое! А хлопцы, по ксендзову приказу, живо сдвинули две фурманки, поставили их передок к передку, дышла связали, ремень ветчинным салом помазали и наверху в кольцо петлю пропустили.
- Пожалуйте, палач, на свою позицию!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Подвели свинаря Якуба и поставили под петлю на переднюю ось из-под другой фурманки. А ксендз Флориан говорит мне:
- Надевай на него петлю и смотри, чтобы непременно пришлось выше косточки.
У меня руки трясутся, - весь растерялся.
- Какая тут у черта косточка! Флориан говорит:
- А, ты не знаешь косточки?