Но напала на нас на всех робость. Как встанем, пойдем к ручейку умываться и смотримся: не меняемся ли в лице. Помилуй бог меняешься - сейчас повесит. И все мы как друг на друга взглянем - кажется, как будто все в лицах переменяемся, потому что боимся Флориана до смерти, и надо, чтобы он этого в глазах не прочитал. А он читает. Многие стали в уме мешаться и путаться. Был у нас мой крестовый брат мазур, Якуб, преогромный, а между тем начал плакать. "Смотри, скучать нельзя!" Он говорит: "Я не скучаю, я даже теперь очень весел, а только я про жалостное вспомнил". - "Что же такое жалостное?" - "А вот, говорит, когда я дома поросят стерег, так у одной свиньи было двадцать поросят, а как одного из них закололи, так все его остальные коллежки захрюкали". И опять плачет, а на Якуба глядючи, молоденький еврей, паныч Гершко, который за наше дело воевать пристал, также стал плакать.
- О чем? - говорим. - Ну, Якуб вспомнил про поросячьих коллег, а тебе что такое? У вас свинины не едят и жалеть не о чем.
А он отвечает:
- Мне, - говорит, - что такое поросяты... тьфу! Я даже таты и мамы не жалею, а слезы у меня так... я не знаю отчего... Может быть, от ветра льются.
- Смотри, мол, - отворачивайся, под ветерок становись, а то Флориан в глазах прочитает и враз повесит.
Все лежим кучкою у угольков, картофель печем и тихонько об этом разговариваем, а сами думаем: вот только чтобы об этом Флориан не узнал! Да как ему узнать! Его ведь здесь нет, он не услышит, о чем мы говорили. А кто-то напомнил: "А ведь он, говорит, завтра по глазам может прочесть". Тьфу ты, черт возьми, положение! Все и стали сокрываться, - кто полой голову накроет, будто спит, кто под фурманку отползет и тоже будто заснет, а другим и это страшно кажется - зачем другие отползают. И так вся ночь-то ни в тех, ни в сех прошла; а когда на заре стали подниматься - смотрим, ни свинаря Якуба, ни паныча Гершки нет... Где ни искали по всему обозу - нигде нет!
Флориан как узнал об этом, так и заколотился. И плюет, и топочет, и кричит: "Чтоб разысканы были, а то всех повешу! Они нас выдать могут". И все подумали: и вправду, они попадутся, - их станут пытать, и они нас выдадут.
Послал за ними в погоню искать их по лесу и по ярам двадцать человек, и все по двое, а Флориан всех перед тем осмотрел и сказал: "Смотрите, ворочайтесь и их приведите, а то я вас по глазам вижу".
Пошли наши и два дня никого не было, а наконец двое идут и ведут свинаря Якуба, а двое паныча Гершку, а остальные шестнадцать человек и сами не воротились.