-- Да и не будь надежды, отвѣчалъ Мато: -- я буду продолжать войну одинъ!
-- И я! отвѣтилъ грекъ, вскакивая.
Онъ ходилъ большими шагами; зрачки его блестѣли и странная улыбка блуждала на его лицѣ.
-- Мы снова начнемъ дѣло! Не покидай меня! Я не созданъ для большихъ сраженій; блескъ мечей смущаетъ меня -- это болѣзнь, быть можетъ: я слишкомъ долго былъ рабомъ. Но вели мнѣ взбираться ночью по стѣнамъ, я войду въ любую крѣпость, и до пѣтуховъ тамъ не останется живаго человѣка. Покажи мнѣ что нибудь, кого нибудь: врага, сокровище, женщину... онъ повторилъ: -- женщину -- будь она царская дочь! и предметъ твоихъ желаній будетъ у твоихъ нотъ! Ты меня упрекаешь, что я проигралъ дѣло съ Ганнономъ; но вѣдь я же и поправилъ его! Сознайся, мое стадо свиней сослужило намъ службу лучше всякой спартанской фаланги.
И ловя случай похвастаться и возвысить себя въ мнѣніи Мато, онъ перечислилъ всѣ свои заслуги въ дѣлѣ наемниковъ:
-- Я... я въ садахъ Гамилькара поднялъ галловъ! Потомъ въ Сиккѣ я снова возбудилъ ихъ, разсказавъ имъ о страхѣ республики. Тисковъ ихъ отсылалъ назадъ, но я не далъ толмачамъ сказать слово. Ты помнишь, какъ они порывались говорить! Я сводилъ тебя въ Карѳагенъ; я похитилъ заимфъ! Я привелъ тебя къ ней! И то ли еще будетъ: ты увидишь!
И онъ захохоталъ, какъ безумный. Мато глядѣлъ на него во всѣ глаза. Ему непріятенъ былъ видъ этого человѣка, столь коварнаго и въ то же время столь ужаснаго. Грекъ снова заговорилъ веселымъ голосомъ и пощелкивая пальцами:
-- Послѣ бури -- солнце! Я работывалъ въ рудникахъ и пилъ сладкія вина, сидя подъ золотымъ навѣсомъ, на своемъ собственномъ кораблѣ, какъ какой нибудь Птоломей! Несчастіе дѣлаетъ насъ опытнѣе. Трудъ смягчаетъ суровость судьбы. Она любитъ хитрыхъ. Она уступитъ.
Взявши Мато за руку, онъ досказалъ:
-- Господинъ, теперь карѳагеняне увѣрены въ своей побѣдѣ. У тебя цѣлое войско, еще небывшее въ бою; твои люди повинуются тебѣ; поставь ихъ впереди; мои пойдутъ, чтобъ отмстить. У меня еще довольно народу! Можно даже составить фалангу; идемъ!