-- Опять они! сказалъ Гамилькаръ, склоняя голову, и на нѣсколько минутъ онъ остался безъ движенія, какъ бы подавленный ненавистью и ожесточеніемъ, которыя переполняли его грудь.-- А расходы въ Мегарѣ? произнесъ онъ наконецъ.
Абдалонимъ, блѣднѣя, пошелъ къ другому шкафу и досталъ оттуда нѣсколько дощечекъ изъ дерева сикоморы. Гамилькаръ сталъ слушать его отчетъ о домашнихъ расходахъ, успокоиваясь надъ однообразнымъ перечисленіемъ цифръ; Абдалонимъ началъ уже утомляться, но вдругъ онъ уронилъ на полъ дощечки и потомъ самъ кинулся на землю, простирая руки, какъ осужденный. Гамилькаръ хладнокровно подобралъ дощечки и взглянулъ на нихъ: внезапно губы его раскрылись, глаза расширились; онъ увидѣлъ счетъ одного дня, въ который истреблено огромное количество мяса, рыбы, птицъ, вина и благовоній, разбиты сосуды, изорваны ковры, умерщвлены рабы.
Абдалонимъ, все еще лежа на землѣ, объяснилъ ему, что въ этотъ день былъ данъ пиръ для варваровъ, и что Саламбо разрѣшила чрезвычайные расходы на роскошное угощеніе имъ.
При имени дочери Гамилькаръ быстро всталъ. Потомъ, сжавши губы, онъ бросился на подушки и сталъ рвать ихъ ногтями, задыхаясь и уставя недвижный взоръ.
-- Встань, сказалъ онъ, и самъ сошелъ съ каменнаго помоста.
Абдалонимъ послѣдовалъ за нимъ; колѣни управителя дрожали; онъ
схватилъ желѣзный ломъ и принялся разбивать имъ плиты каменнаго пола. Скоро въ нѣсколькихъ мѣстахъ открылись отверстія въ подземные амбары.
-- Взгляни, господинъ, сказалъ управитель, дрожа всѣмъ тѣломъ:-- они не все еще взяли. Во время твоего отсутствія, я велѣлъ устроить такія тайныя кладовыя повсюду, здѣсь, въ арсеналахъ, въ садахъ, и теперь домъ твой полонъ хлѣбомъ такъ же, какъ сердце твое -- мудростью.
Улыбка мелькнула на лицѣ Гамилькара.
-- Хорошо, Абдалонимъ! И потомъ, склонясь къ его уху, онъ добавилъ:-- накупи еще хлѣба -- въ Этруріи, въ Вруціумѣ, гдѣ хочешь, свези все сюда и береги. Я одинъ долженъ быть обладателемъ всего хлѣба для Карѳагена.