-- Нѣтъ, нѣтъ! Съ вами нельзя побѣждать!
-- Онъ труситъ!
-- Потому что вы подлы, скупы, неблагодарны, малодушны и глупы!
-- Онъ щадитъ наемниковъ!
-- Чтобы стать во главѣ ихъ, произнесъ кто-то.
-- И идти на насъ! добавилъ другой.
И изъ глубины залы Ганнонъ проревѣлъ:
-- Онъ хочетъ сдѣлаться царемъ!
Тогда всѣ вскочили, роняя сѣдалища и свѣтильники; толпа бросилась на жертвенникъ, потрясая кинжалами. Но Гамилькаръ вытащилъ изъ-подъ рукавовъ два широкихъ кривыхъ ножа и, выставя лѣвую ногу, сверкая глазами и сжавши зубы, недвижный подъ золотымъ канделябромъ, приготовился встрѣтить нападеніе.
Итакъ, они изъ предосторожности принесли съ собою оружіе -- это было преступленіе; они съ ужасомъ смотрѣли другъ на друга. Всѣ были виновны, и потому всѣ скоро въ этомъ убѣдились; и мало по малу, они стали отходить отъ суффета, повернувшись къ нему спиною, раздраженные своимъ униженіемъ. Во второй разъ они отступали передъ нимъ. Сойдя со ступеней жертвенника, они на нѣсколько времени остановились: тѣ изъ нихъ, кто поранилъ себѣ палецъ, поднесъ его къ губамъ или завертывалъ въ край своей одежды. Они собирались уже разойтись, когда Гамилькаръ услышалъ такія слова: