Гамилькаръ не обращалъ вниманія на крики старшинъ; онъ говорилъ, что покинуть суффета значило покинуть республику; что миръ съ римлянами, какъ бы ни казался онъ выгоденъ старшинамъ, былъ хуже двадцати проигранныхъ сраженій. Нѣкоторые изъ присутствующихъ поддержали это мнѣніе -- тѣ именно, которые были побѣднѣе и всегда считались готовыми склониться на сторону народа или тиранніи. Ихъ противники, главы Сцисситовъ и чиновныя лица, одержали однако верхъ своимъ числомъ; наиболѣе значительные примкнули къ Ганнону, который сидѣлъ на другомъ концѣ залы, передъ высокой занавѣшенной дверью.
Онъ скрылъ подъ румянами язвы своего лица; золотой порошокъ, которымъ были осыпаны его волосы, спалъ на плечи, и они казались бѣловатыми, тонкими и нѣсколько вьющимися, какъ шерсть. Его одежда была упитана жирными благовоніями, и капли ихъ падали на землю; его болѣзнь повидимому значительно усилилась: зрачки почти совершенно исчезли подъ складками вѣкъ, такъ что онъ долженъ былъ постоянно отбрасывать назадъ голову, чтобы что нибудь видѣть. Его сторонники побуждали его говорить.
-- Не будь такъ высокомѣренъ, Барка! произнесъ Ганнонъ глухимъ и непріятнымъ голосомъ:-- мы всѣ были побѣждены, каждый несетъ свою долю въ общей бѣдѣ, покорись и ты!
-- Разскажи-ка лучше, отвѣчалъ Гамилькаръ съ улыбкой:-- какъ ты наткнулся на римскій флотъ со своими галерами?
-- Меня принесло вѣтеромъ, отвѣчалъ Ганнонъ.
-- Ты точно носорогъ, который роется въ навозѣ: самъ выказываешь свою глупость! Замолчи!
И они стали укорять другъ друга въ томъ, что проиграли сраженіе при Эгатскихъ островахъ. Ганнонъ говорилъ, что Гимилькаръ опоздалъ подать ему помощь.
-- Но для этого я долженъ былъ потерятъ Эриксъ. Кто тебѣ мѣшалъ выйти въ открытое море? Да что я! вѣдь слоны боятся воды.
Эта насмѣшка такъ понравилась сторонникамъ Гамилькара, что они громко засмѣялись, и ихъ хохотъ раскатами раздался въ сводахъ храма.
Ганнонъ протестовалъ противъ этого грубаго оскорбленія. Гамилькаръ продолжалъ: