Выйдя изъ своей палатки, Мато садился, вытиралъ рукою запятнанное кровью лицо и смотрѣлъ по направленію къ Карѳагену... а то ложился ничкомъ, плакалъ и запускалъ свои ногти въ землю. Ему чувствовалось, что онъ презрѣнный, негодный, покинутый... Никогда ему не овладѣть ею... взять города даже не умѣетъ онъ!
Когда онъ оставался наединѣ, ночью, онъ принимался разсматривать заимфъ. Къ чему у него эта божественная вещь? И въ головѣ начинали роиться сомнѣнія. Иногда же, ему казалось, что заимфъ зависѣлъ отъ Саламбо, что въ заимфѣ волновалась частица вѣянія ея души. И онъ принимался трогать покрывало руками, вдыхалъ его, пряталъ въ его лицо и, рыдая, покрывалъ заимфъ поцалуями. То онъ надѣвалъ его на плечи, и это помогало ему мечтать, будто онъ подлѣ нея. То онъ внезапно бѣжалъ; спотыкался, при звѣздномъ небѣ, о спящихъ воиновъ, катался въ ихъ плащахъ и, наконецъ, очутившись подлѣ лагерныхъ воротъ, вскакивалъ на лошадь, и черезъ два часа являлся въ Утику, въ палатку Спендія.
Тамъ начиналъ онъ толковать объ осадѣ, но пріѣзжалъ лишь затѣмъ, чтобы разговоромъ о Саламбо облегчить себя. Спендій старался разбудить въ немъ благоразуміе.
-- Выкинь изъ головы всю эту мелочь: она тебя только портитъ! отвѣчалъ онъ.-- Было время, ты слушался другихъ... Теперь же самъ командуешь войскомъ! Не покоримъ Карѳагена -- все равно: намъ уступятъ которую нибудь изъ провинцій! Вѣдь мы будемъ царями!
Однако, отчего же заимфъ до-сихъ-поръ не перетягивалъ побѣду на ихъ сторону? По мнѣнію Спендія, слѣдовало подождать.
Между тѣмъ Мато воображалъ, что заимфъ покровительствуетъ только хананеянамъ, и пускался въ топкости варвара. Онъ говорилъ: "Мнѣ собственно заимфъ, конечно, не принесъ бы ничего; но такъ-какъ они потеряли его, онъ и имъ ничего не сдѣлаетъ."
Мучила его также совѣсть. Онъ, поклонникъ ливійскаго Аптукноса, страшился прогнѣвить финикійскаго Молоха. Боязливо онъ спрашивалъ у Спендія -- которому бы изъ этихъ двухъ боговъ принести человѣческую жертву.
-- Приноси ее во всякомъ случаѣ! отвѣчать тотъ со смѣхомъ.
И не понимая равнодушія раба, Мато рѣшалъ въ своемъ умѣ, что грекъ обладаетъ втайнѣ какимъ нибудь геніемъ.
Всевозможныя вѣрованія, вмѣстѣ съ всевозможными народностями, сталкиваясь въ варварскихъ полчищахъ. Чужихъ боговъ почитали, потому что боялись и ихъ. Многіе вмѣшивали религію другихъ племенъ въ свою собственную. Если же поклонялись звѣздамъ, это все-таки не мѣшало считать одно изъ созвѣздій враждебнымъ, другое -- благопріятнымъ; и созвѣздіямъ приносили жертвы. Найденный въ минуту опасности амулетъ обращался въ божество. А то даже имя, одно только имя, повторялось безъ всякаго смысла, но тѣмъ не менѣе съ религіознымъ благоговѣніемъ. Впрочемъ, благодаря безчисленнымъ разграбленіямъ храмовъ, знакомству съ различными народами и рѣзнѣ съ ними, во многихъ уцѣлѣла вѣра лишь въ рокъ да въ смерть. И съ наступленіемъ вечера такіе люди засыпали себѣ спокойно, какъ хищные звѣри. Спендій не задумался бы плюнуть въ лицо Юпитера олимпійскаго, а между тѣмъ страшился говорить громко въ потемкахъ и не забывалъ никогда обуть правую ногу прежде, чѣмъ лѣвую.