Тогда все было опрокинуто, все было перевернуто вверхъ дномъ. Солдаты принялись бросать въ Ганнона деньгами. И онъ едва успѣлъ вскарабкаться на осла и бросился въ бѣгство: его огромное ожерелье подпрыгивало до ушей; онъ убрался изъ лагеря, призывая на варваровъ всевозможныя проклятія, плача и рыдая. "Убирайся, подлецъ! боровъ! подавись своимъ золотомъ!" кричали варвары ему вслѣдъ.
На утро слѣдующаго дня въ Сиккѣ происходило большое движеніе и раздавалось восклицаніе: "Они идутъ на Карѳагенъ!"
Варвары дѣйствительно поднялись. Оставалась на мѣстѣ еще только одна палатка. Въ нее вошелъ Спендій.
-- Вставай, господинъ! Мы выступаемъ.
-- Куда?
-- Въ Карѳагенъ!
И Мато вспрыгнулъ на скакуна, котораго рабъ держалъ у входа въ палатку.
III.
Саламбо.
Луна подымалась изъ-за волнъ. Въ городѣ, еще покрытомъ мракомъ, блестѣли и бѣлѣли разные освѣщенные предметы: колесничное дышло на какомъ нибудь дворѣ, какой нибудь развѣшанный по стѣнѣ кусокъ холста, выдавшійся уголъ стѣны, золотое ожерелье, прицѣпленное къ шеѣ идола. Но обширныя развалины, участки черной земли, сады казались еще мрачнѣе въ потемкахъ. Рыбачьи сѣти, растянутыя изъ дома въ домъ въ кварталѣ моряковъ -- Малышѣ, походили на крылья чудовищныхъ летучихъ мышей. Скрынъ колесъ, подымавшихъ воду въ верхніе этажи дворцовъ, слышенъ еще не былъ; верблюды спали, лежа на животѣ, какъ страусы; тамъ-сямъ вдалекѣ подымался изъ-подъ бронзовой черепицы, запоздавшій жертвенный дымокъ. Луна покрывала своимъ свѣтомъ въ одно и то же время и водяную поверхность залива и Тунисское озеро. На озерѣ длинными розовыми рядами располагались фламинго, а сзади, подъ катакомбами, сверкала, какъ кусокъ серебра, соляная лагуна.