Но черезъ два дня погода опять сдѣлалась ясная и сухая, и голодъ снова началъ терзать ихъ. Имъ казалось, что желудки тянутъ изъ нихъ клещами. Они катались по землѣ въ судорогахъ; набивали ротъ землею, грызли руки и закатывались въ истерическомъ хохотѣ.
Еще болѣе мучила ихъ жажда; у нихъ не было ни капли воды; мѣхи были пусты уже на девятый день. Стараясь обмануть свою потребность, они сосали кремни и лизали языкомъ металлическія чешуйки перевязей, головки рукоятокъ изъ слоновой кости, желѣзо мечей. Старые проводники каравановъ стягивали животъ веревками. И постоянно ожидали прибытія войска изъ Туниса.
Принимая въ разсчетъ продолжительность своего ожиданія, они соображали, что войско должно придти теперь уже скоро. Тогда храбрый Мато не оставитъ ихъ безъ помощи. "Завтра непремѣнно придетъ!" говорили они, но это завтра проходило въ тщетномъ ожиданіи.
Въ началѣ они молились, давали обѣты, произносили всевозможныя заклинанія. Но теперь они чувствовали къ своимъ божествамъ одну ненависть и въ отмщеніе старались не вѣрить въ нихъ болѣе.
Люди горячаго характера погибли первые; африканцы сносили терпѣливѣе галловъ. Зарксасъ, окруженный балеарцами, лежалъ неподвижно, протянувшись во всю свою длину и заложивъ руки въ волоса. Спендій нашелъ растеніе съ широкими и сочными листьями; объявивъ, что оно ядовито, онъ отвлекъ отъ него другихъ, а самъ питался имъ.
Надъ долиною летали вороны. Но варвары были очень слабы для того, чтобы ударами камней убивать ихъ налету. Иногда ястребъ садился на трупъ и клевалъ его; человѣкъ подползалъ къ нему съ копьемъ въ зубахъ, и, прицѣлясь, бросалъ оружіе, опираясь на руку. Птица, испуганная внезапнымъ шумомъ, прерывала свое занятіе и спокойнымъ взглядомъ осматривалась кругомъ; потомъ подымалась, протягивая свой отвратительный клювъ, и человѣкъ въ отчаяніи ничкомъ падалъ въ пыль. Нѣкоторые отыскивали хамелеоновъ, змѣй. Но болѣе всего служило къ продленію ихъ существованія -- ихъ желаніе жить. Всѣ мысли свои сосредоточивали они на этомъ и употребляли всю силу воли не дать голодной смерти восторжествовать надъ ними. Люди твердаго характера собирались въ кружки и сидѣли среди долины, окруженные трупами, безмолвно и мрачно углубившись сами въ себя. Родившіеся въ городахъ вспоминали улицы, кипящія жизнію, гостинницы, театры, бани и цирюльни съ болтливыми содержателями. Другимъ представлялись поля, освѣщенныя заревомъ заката, золотистая рожь волновалась по нимъ, и быки съ ярмами на шеѣ бороздили холмы, таща за собою плуги. Путешественники мечтали о колодцахъ, охотники о лѣсахъ, ветераны о битвахъ; въ этой постоянной дремѣ мысли ихъ принимали живые образы и были настоящими снами на яву. Въ припадкѣ этихъ грёзъ они вдругъ вскакивали, искали выхода изъ горъ и были готовы пройти сквозь стѣны скалъ. Одни воображали себя на морѣ во время бури и раздавали приказанія, какъ-будто управляя плаваньемъ. Другіе въ ужасѣ отступали: имъ представлялись въ облакахъ ряды пуническихъ войскъ. Были и такіе, которые воображали себя на пиру и пѣли. Многіе въ странной маніи повторяли одно и то же слово или дѣлали постоянно одинъ и тотъ же жестъ. Потомъ, когда вдругъ они приходили въ себя, подымали голову и оглядывались вокругъ, то начинали рыдать, видя, что ихъ мечты рушились. Нѣкоторые уже не страдали болѣе и, чтобы убить время, разсказывали другъ другу о прежнихъ опасностяхъ, которыхъ избѣжали.
Смерть была близка и неизбѣжна. Какихъ только попытокъ ни дѣлали, чтобъ открыть проходъ. Думали и о переговорахъ съ непріятелемъ. Но какимъ образомъ войти въ переговоры? Не знали даже, гдѣ и находится Гамилькаръ. Вѣтеръ дулъ со стороны рва. Сверху стѣнъ цѣлымъ каскадомъ сыпался песокъ; волосы и платье варваровъ покрылись имъ, какъ будто земля, подымаясь, собиралась погребсти ихъ въ свои нѣдра живыми. Все было неподвижно вокругъ. Вѣчныя горы съ каждымъ утромъ казались выше и выше. Иногда стаи птицъ пролетали надъ головами, кружась на свободѣ въ голубомъ небѣ. Варвары закрывали глаза, чтобъ не видѣть ихъ. Сначала чувствовали шумъ въ ушахъ; ногти чернѣли, холодъ распространялся по членамъ и проникалъ въ грудь; тогда испускали духъ, лежа на боку безъ малѣйшаго крика.
На девятнадцатый день мертвыхъ было двѣ тысячи. Автаритъ, у котораго осталось всего пятьдесятъ галловъ, шелъ, думая лишить себя жизни, какъ вдругъ ему показалось, что на верху горы стоитъ передъ нимъ человѣкъ. Этотъ человѣкъ по причинѣ страшной высоты казался пигмеемъ. Но Автаритъ могъ разглядѣть въ его лѣвой рукѣ крестообразный щитъ. Тогда галлъ воскликнулъ: "карѳагенянинъ!" и всѣ въ долинѣ поднялись. Воинъ прогуливался по краю пропасти. Варвары смотрѣли на него снизу.
Спендіи нашелъ черепъ быка, потомъ устроилъ діадему изъ двухъ поясовъ и поставилъ ее на рога на концѣ шеста. Это былъ знакъ перемирія. Карѳагенянинъ исчезъ. Его ожидали. Наконецъ, вечеромъ, будто камень, пущенный изъ пращи, упала съ высоты перевязь. Она была изъ красной мѣди, покрыта шитьемъ съ тремя алмазными звѣздами. Среди нея была наложена печать великаго совѣта, изображавшая копя подъ пальмою. Это была охранная граната со стороны Гамилькара.
Варварамъ нечего было бояться. Всякая перемѣна участи полагала предѣлъ ихъ бездѣйствію. Безпредѣльная радость овладѣла ими; они обнимались и плакали. Спендій, Автаритъ, Зарксасъ, четверо италійцевъ, негръ и два спартанца вызвались вести переговоры. Предложеніе ихъ было принято немедленно, но не знали, какъ выйти изъ долины.