И вотъ рабочіе согнулись подъ тяжестью ворота. Тяжелая балка, поднялась горизонтально, встала вертикально и согнулась отъ тягости, какъ гигантскій тростникъ. Воины столпились въ коробѣ, уйдя въ него почти съ головами, и только одни перья ихъ шлемовъ развѣвались надъ боками короба. Наконецъ, поднявшись на пятьдесятъ футовъ въ вышину, онъ покачнулся направо и налѣво и, склонясь къ стѣнѣ, высадилъ на нее воиновъ, будто рука гиганта, держащая полную горсть пигмеевъ. Они ринулись въ толпу и уже не возвращались.
Вскорѣ были готовы всѣ прочіе толленоны. Но чтобы взять городъ, ихъ нужно было имѣть во сто разъ больше. Однако же, и они послужили для убійственной цѣли. Въ короба сажали эѳіопскихъ Стрѣлковъ, и они метали сверху ядовитыя стрѣлы. Такимъ образомъ пятьдесятъ толленоновъ окружали Карѳагенъ, какъ чудовищные коршуны, и негры радостно хохотали, глядя, какъ стража умирала на стѣнахъ въ мучительныхъ судорогахъ. Гамилькаръ поставилъ на стѣны тяжело вооруженныхъ, и каждое утро поилъ ихъ сокомъ нѣкоторыхъ травъ, избавлявшихъ ихъ отъ яда эѳіопскихъ стрѣлъ.
Однажды вечеромъ, въ мрачную погоду, онъ посадилъ лучшихъ воиновъ на плоты и плоскодонные боты и, направившись къ правому берегу порта, присталъ съ ними къ Теніи. Потомъ онъ приблизился къ первымъ рядамъ варваровъ и, атаковавши ихъ съ фронта, завязалъ съ ними кровавую сѣчу. Между тѣмъ осажденные, съ факелами въ рукахъ, спускались на веревкахъ съ высоты стѣнъ, предавали огню работы наемниковъ и опять подымались на стѣны.
Мато былъ въ ярости. Каждая неудача сильнѣе и сильнѣе раздражала его гнѣвъ; ему приходили въ голову страшныя, невозможныя вещи. Онъ мысленно звалъ Саламбо на свиданіе и потомъ ждалъ ее. Она не приходила. Это ему казалось новою измѣною; онъ проклиналъ ее; онъ удвоилъ аваи-посты, началъ копать въ землѣ подкопы и приказалъ ливійцамъ привезти цѣлый лѣсъ, чтобы предать его огню и сжечь Карѳагенъ, какъ лисью нору.
Спендій упорствовалъ въ осадѣ. Онъ мечталъ объ изобрѣтеніи такихъ страшныхъ машинъ, которыхъ никогда еще до того не бывало.
Прочіе варвары, расположенные лагеремъ вдали на перешейкѣ, начали роптать, негодуя на эту медленность. Имъ разрѣшили штурмъ. Они бросились съ мечами и копьями и начали ломиться въ ворота. Но нагота ихъ тѣла способствовала къ нанесенію имъ ранъ, и карѳагеняне избили ихъ во множествѣ. Наемники были очень этому рады, по всей вѣроятности, изъ жажды грабежа; и вотъ между ними начались споры изъ-за добычи и даже драки. Между тѣмъ окрестность была опустошена; оказался недостатокъ въ продовольствіи. Осаждающіе упали духомъ. Многочисленныя толпы ихъ расходились. Но войско было такъ велико, что удаленіе ихъ не было замѣтно. Мужественнѣйшіе изъ воиновъ занимались копаніемъ минъ. Земля, плохо поддерживаемая сверху, безпрестанно обваливалась. Начинали копать въ новыхъ мѣстахъ. Гамилькаръ постоянно отгадывалъ направленіе минъ, прикладывая ухо къ бронзовому щиту. Онъ подводилъ контр-мины и разрушалъ работы наемниковъ.
Наконецъ увидѣли, что городъ взять невозможно, не выстроивши вала наравнѣ съ высотою стѣнъ для того, чтобы сражаться на одномъ уровнѣ. Верхнюю площадь слѣдовало вымостить камнемъ, чтобы можно было ввезти на нее машины. Тогда Карѳагену нѣтъ возможности устоять.
Между тѣмъ Карѳагенъ началъ страдать отъ жажды; запасы мяса и муки тоже истощились. Осажденнымъ угрожалъ голодъ. Начали уже поговаривать о присутствіи въ городѣ лишняго народа, и это наводило на всѣхъ ужасъ.
Трупы загромождали улицы отъ площади Канона до храма Мелькарта. И такъ-какъ лѣто было уже на исходѣ, огромныя черныя мухи досаждали сражающимся. Старики переносили раненыхъ, а набожные отправляли заочныя похороны своихъ родственниковъ и друзей, погибшихъ вдали отъ нихъ въ битвѣ. Восковыя статуи съ волосами и въ одеждахъ ставились передъ дверьми. Онѣ таяли отъ жара горящихъ вокругъ нихъ свѣчей; краска текла у нихъ но плечамъ, а слезы струились по лицамъ живыхъ, которые тутъ же стояли въ сторонѣ и пѣли похоронные гимны. Между тѣмъ толпа мелькала мимо; проходили отряды воиновъ; сотники выкрикивали свои приказанія и постоянно слышались удары тарана, бившаго въ стѣну.
Жаръ дошелъ до такой степени, что трупы разбухали и не входили въ гробы. Ихъ сожигали среди дворовъ. Но отъ тѣсноты загорались иногда сосѣднія стѣны, и огонь вдругъ вылеталъ изъ-за домовъ длинными языками,будто кровь, брызнувшая внезапно изъ артеріи. Такъ-то Молохъ царилъ въ Карѳагенѣ. Онъ давилъ укрѣпленія, носился по улицамъ и даже пожиралъ трупы.