На зарѣ показались сотоварищи варваровъ. Они проходили, держа каску на верхушкѣ копья, кланялись наемникамъ и просили приказаній на родину. Узнавали другъ въ другѣ знакомцевъ.
Суффетъ предложилъ плѣнникамъ перейти въ карѳагенскую службу. Многіе отказались съ геройствомъ отъ этого. Онъ не захотѣлъ ихъ даромъ кормить, не захотѣлъ также и отдать на жертву великаго совѣта и потому отправилъ восвояси, взявъ слово, что они не будутъ биться противъ республики. Тѣ же, кто отъ страха послушался, тѣмъ роздали отнятое у врага оружіе. Явились уѣзжавшіе варвары къ своимъ бывшимъ сотоварищамъ, не для того, чтобы ихъ обольщать, но такъ -- изъ гордости и любопытства.
Они разсказывали о хорошемъ обхожденіи суффета; ихъ слушали, завидуя имъ, но въ то же время презирая ихъ. При первомъ же упрекѣ, трусы вспыхнули. Издали имъ указывали на ихъ мечи и латы, и приглашали придти взять ихъ. Подняты были кремни; все разбѣжалось. И на верхушкѣ горы стали видны лишь острія копій, высовывавшихся изъ-за частокола.
Варварами овладѣла скорбь, еще болѣе тяжкая, чѣмъ скорбь пораженія. Они думали о тщетѣ своей храбрости. Глаза ихъ устремились въ одну точку; зубы скрипѣли.
Вдругъ у всѣхъ мелькнула одна мысль. Всѣ въ общей толкотнѣ бросились къ карѳагенскимъ плѣнникамъ. Воинамъ суффета не удалось набрести на послѣднихъ. Несчастные все еще сидѣли во рву.
Ихъ разложили на плоской землѣ. Кругомъ стали часовые. Въ кругъ впускали по тридцати и сорока женщинъ. Каждой хотѣлось воспользоваться немногими минутами, выпавшими на ея долю. Онѣ бѣгали отъ одного плѣнника къ другому; не знали, съ чего бы начать, запыхались. Потомъ, наклонившись надъ тѣлами бѣдняковъ, принялись колотить ихъ -- такъ, какъ прачки бѣлье. Произнося имена своихъ мужей, онѣ въ то же время скребли когтями бывшее предъ ними живое мясо. Вынувъ изъ своихъ косъ булавки, онѣ выворачивали карѳагенянамъ глаза. Потомъ явились мужчины. Начали пытку съ ногъ: обрѣзывали пятки, кончали лбомъ: срѣзывали съ него кровавую корону и надѣвали ее себѣ на голову. Особенно изобрѣтательны были на адскія муки пожиратели гадовъ. Они растравляли раны пылью, уксусомъ, осколками стеколъ. Кровь лилась ручьемъ. И радовался предъ нею народъ, какъ винодѣлъ предъ чанами, дымящимися винограднымъ сокомъ.
Мато все сидѣлъ на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ его засталъ конецъ битвы: голова межь колѣней, виски межъ кулаковъ. Ничего онъ не видалъ, ничего онъ не слыхалъ, ничего онъ не думалъ. Онъ поднялъ голову лишь тогда, когда услышалъ звѣрскія ликованія толпы. Онъ узналъ передъ собою остатки своей клади: часть холщевой палатки, а подъ нею коробы и львиную кожу. Опустивъ глаза въ землю, онъ тупо смотрѣлъ въ нее, какъ будто ушла туда дочь Гамилькара.
Между тѣмъ взорванную холстину полоскало вѣтромъ. Онъ замѣтилъ на ней кровавый отпечатокъ руки Нарр'Аваса, вскочилъ, взялъ потухавшій факелъ и презрительно бросилъ его на остатки своихъ вещей.
Показался Спендій. Прежній рабъ прицѣпилъ къ бедру два осколка копья и хромалъ съ самымъ жалкимъ видомъ.
-- Сними это прочь, сказалъ Мато: -- вѣдь я знаю, что ты храбрый. Онъ такъ былъ подавленъ несправедливостью боговъ, что у него недостало силъ негодовать на людей. Спендій свелъ Мато въ яму, въ которой скрывались Зарксасъ и Автаритъ.