Изъ всего описаннаго мною можно видѣть, что я не изъ числа тѣхъ путешественниковъ, которые приходятъ въ восторгъ хладнокровно, которые удивляются только тамъ, гдѣ велитъ имъ удивляться ихъ проводникъ, или притворно обнаруживаютъ поддѣльныя чувства предъ людьми и мѣстами, о которыхъ они заранѣе наслышались, какъ о такихъ предметахъ, которымъ непремѣнно должно удивляться. Нѣтъ: я обнажилъ здѣсь всѣ мои чувствованія, чтобы представить ихъ вполнѣ предъ тѣми, которые будутъ читать меня; можетъ быть, я слабо описалъ тогдашнія мои ощущенія, по крайней мѣрѣ, я разсказывалъ то, что дѣйствительно чувствовалъ. Итакъ, мнѣ повѣрятъ, если я скажу, что никогда сердце мое не испытывало впечатлѣнія сильнѣе того, какимъ я былъ пораженъ, увидѣвъ на концѣ огромнаго готическаго корридора, въ восемьсотъ футовъ длины, отворившуюся дверь одной кельи и потомъ вышедшаго изъ этой двери и показавшагося подъ арками, почернѣвшими отъ времени, картезіанца съ бѣлою бородою, одѣтаго въ то самое платье, которое носилъ еще святой Бруно и надъ которымъ пронеслось восемь вѣковъ, не измѣнивъ ни одной его складки. Медленно подвигался святой мужъ, важный и спокойный, окруженный дрожащимъ свѣтомъ лампы, которую онъ несъ въ своей рукѣ, между тѣмъ какъ позади и впереди его все было мрачно. Когда онъ направилъ шаги свои ко мнѣ, я почувствовалъ, что ноги мои дрожатъ, и упалъ на колѣна. Онъ замѣтилъ меня въ этомъ положеніи, приблизился ко мнѣ съ благочестивымъ видомъ и, положивъ руку на мою преклоненную голову, сказалъ мнѣ: "Благословляю тебя, сынъ мой, если ты вѣруешь; благословляю, если ты и не вѣруешь!" Пусть смѣются надо мною, кому угодно; но въ ту минуту я не промѣнялъ бы этого благословенія за обладаніе трономъ.
Когда онъ прошелъ мимо меня, я всталъ и, увидѣвъ, что онъ вступилъ въ церковь, послѣдовалъ за нимъ туда. Тамъ ожидало меня новое зрѣлище.
Все бѣдное общество, состоявшее не больше какъ изъ шестнадцати отцовъ и одиннадцати братьевъ, было соединено въ маленькой церкви, освѣщаемой лампою, которая была завѣшена чернымъ покровомъ. Одинъ изъ картезіанцевъ служилъ заутреню, всѣ прочіе ее слушали не сидя, даже не на колѣняхъ, а распростертые, приникнувъ челомъ къ мрамору; изъ-подъ приподнявшихся капишоновъ видны были ихъ обнаженныя, лоснящіяся головы. Тутъ были и молодые люди и старцы. Каждаго изъ нихъ привело сюда особенное чувство: однихъ вѣра, другихъ несчастія; тѣхъ страсти, иныхъ, можетъ быть, преступленія. Были между ними и такіе, у которыхъ височныя артеріи бились такъ сильно, какъ будто по жиламъ ихъ струился огонь; другіе плакали; иные едва чувствовали, какъ обращалась въ ихъ тѣлѣ простывшая кровь; иные молились. О! я увѣренъ, что если бъ кто взялся описать ихъ жизнь, это была бы дивная исторія!
Когда служба кончилась, я попросилъ позволенія обойти монастырь, пока еще была ночь; я боялся, чтобы день не занялъ меня другими мыслями, а мнѣ хотѣлось видѣть эту обитель въ томъ расположеніи духа, въ которомъ я тогда находился. Отецъ Жанъ-Марія взялъ лампу, далъ мнѣ другую, и мы начали наше посѣщеніе съ корридоровъ. Я уже сказалъ, что эти корридоры огромные; они такой же длины, какъ церковь Св. Петра въ Римѣ; въ нихъ заключается четыреста келій, которыя прежде всѣ были обитаемы и изъ которыхъ теперь триста семьдесятъ три пустыя. На двери каждаго монаха вырѣзана его любимая мысль, или собственно ему принадлежащая, или взятая изъ какого-нибудь священнаго писателя. Вотъ тѣ изъ нихъ, кои показались мнѣ особенно замѣчательными.
Amor qui semper ares et nimquam extinguéris, accende me totum ignе tuo.
-----
Dans la solitude Dieu parle au coeur de l'homme, et dans le silence l'homme parle au coeur de Dieu.
-----
Fuge, Late, Tace.
-----