Куда дѣвалась Кранбурнская аллея? Гдѣ этотъ очаровательный лабиринтъ грязныхъ, узкихъ, маленькихъ переулковъ, ведущихъ съ Лэйсестерскаго сквэра въ переулокъ С.-Мартинъ? Я помню, тамъ находился длинный рядъ модныхъ магазиновъ, въ запыленныхъ окнахъ которыхъ вывѣшены были полинялые куски бархата и шерстяныхъ матерій, и у дверей которыхъ всегда стояли женщины, весьма неопрятныя по наружности, но одаренныя необыкновенной способностью заманивать покупателей. Мужчина ли былъ этотъ покупатель, женщина, или ребенокъ, для нихъ все равно: если только имъ показалось, что вы желаете купить шляпку, то такъ или иначе, но вы должны были купить ее, если только природа не одарила васъ рѣдкимъ могуществомъ противостать изступленнымъ убѣжденіямъ, переходившимъ очень часто въ страшную угрозу. По сію пору еще въ народѣ обращается множество жалкихъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ и забавныхъ исторій насчетъ слабодушныхъ старыхъ джентльменовъ, которые вылетали изъ этого квартала, едва переводя духъ, подъ бременемъ безчисленнаго множества дамскихъ шляпокъ, но зато облегченные отъ бумажника съ деньгами, отъ часовъ и брильянтовыхъ украшеній, оставшихся въ томъ кварталѣ въ замѣнъ товара, который они купили, или, вѣрнѣе сказать, принуждены были купить. Въ ту пору не была еще выстроена Аркада Лоутеръ; въ Кранбурнской аллеѣ, кромѣ модныхъ магазиновъ, находилось очень много игрушечныхъ лавокъ, лавокъ съ дешевыми галантерейными вещами и магазиновъ съ бездѣлушками различнаго рода. Кромѣ всего вышеприведеннаго, въ Кранбурнской аллеѣ существовалъ Гамлетъ,-- не тотъ Гамлетъ, съ которымъ познакомилъ насъ Шекспиръ, но Гамлетъ -- серебряныхъ дѣлъ мастеръ! О, сколько разъ, бывало, отправляясь въ семинарію мистера Вакербарта, гдѣ молодые джентльмены получали первоначальное образованіе, я останавливался передъ грязными окнами мастерской Гамлета! Устремляя взоры въ непроницаемый мракъ, и усматривая, наконецъ, груды гигантскихъ серебряныхъ блюдъ, гекатомбы серебряныхъ ложекъ и вилокъ, безчисленное собраніе призовыхъ кубковъ и разной утвари, я считалъ Гамлета настоящимъ синонимомъ несмѣтнаго богатства, неистощимаго кредита, погашенія государственныхъ долговъ,-- словомъ сказать, олицетвореннымъ величіемъ коммерческой Британіи! Гамлетъ и Кранбурнская аллея -- эти два имени для меня останутся незабвенными. А между тѣмъ Кранбурнской аллеи и Гамлета давнымъ-давно не существуетъ: вотъ уже много лѣтъ, какъ и они внесены въ списокъ минувшаго.
Въ мелочныхъ лавкахъ этого квартала продавались нѣкогда предметы, которые въ числѣ прочихъ давно уже уплыли по рѣкѣ Летѣ въ страну забвенія. Что, напримѣръ, сдѣлалось съ трутницей, съ этой маленькой, аккуратненькой коробочкой, которую, при всемъ нашемъ желаніи, въ настоящее время нигдѣ не отъискать,-- а если бы и отъискали, то трутъ не сталъ бы горѣть, огниво и кремень не дали бы намъ ни одной искры, даже и тогда; еслибъ мы истощили все наше терпѣніе и оторвали отъ нашихъ пальцевъ кусочки кожи и тѣла. А между тѣмъ Бэконъ писалъ свой "Novum Organum" и Блакстонъ свои "Комментаріи" при свѣтѣ лампъ, огонь для которыхъ брался изъ трутницы.... Да, нѣтъ теперь уже этой благодѣтельной трутнинцы; мѣсто ея заступили миніатюрные осколочки дерева, которые при малѣйшемъ треніи о песчаную бумажку производятъ адскій пламень и удушающій дымъ. Впрочемъ, надобно отдать справедливость этимъ спичкамъ: онѣ дѣйствуютъ гораздо вѣрнѣе кремня и огнива и воспламеняются съ магическою быстротой. Всѣ, безъ исключенія, употребляютъ ихъ; а потому и я принужденъ также прибѣгнуть къ нимъ.
Сказавъ о спичкахъ и упомянувъ о дымѣ, я не могу не коснуться еще одного предмета минувшаго. Въ нынѣшнее время, милостивый государь, нигдѣ вы не увидите ничего подобнаго глиняной трубкѣ, употреблявшейся въ наши времена. Англійскіе джентльмены курятъ теперь всякую всячину. Часто слышу я теперь о новоизобрѣтенныхъ трубкахъ Мило и Бориса, о наргиляхъ, чубукахъ, мершаумахъ, гукахахъ, кальянахъ, папиросахъ, пахитосахъ и безчисленномъ множествѣ другихъ нововведеній для испусканія табачнаго благоуханія. Но, скажите на милость, гдѣ мнѣ отъискать теперь старинную, первоначальную альдермановскую трубку -- неподмѣшанный "ярдъ глины", какъ она называлась въ нашу пору,-- трубку, которую, прежде чѣмъ начнется изъ нея куренье, должно было смочить пивомъ, и которая, будучи закурена, курилась до конца, за которой съ наслажденіемъ можно было просидѣть нѣсколько часовъ? Но долго ли можетъ просидѣть человѣкъ за новѣйшими выдумками, которыя онъ называетъ трубками? Да, глиняная трубка исчезла навсегда! Правда, неясная, неопредѣленная тѣнь ея является иногда въ тавернахъ старинныхъ городовъ. Однажды я встрѣтился съ ней въ бирмингемскомъ трактирѣ Буллъ-Рингъ, въ другой разъ слышалъ о ней въ Честерѣ; но это уже исключеніе. Она давно лишилась своей популярности, и между прочими предметами ее должно причислить къ предметамъ минувшаго.
Куда дѣвались такъ называемые франки? Этимъ словомъ я не намекаю на воинственное племя норманновъ, отъ которыхъ, во время управленія Фарамона, Франція получила свое названіе; не подразумѣваю также подъ нимъ тѣхъ лицъ, которыя, имѣя счастіе называться Францисками, пожелаютъ принять уменьшительное имя Франка. Я хочу выразить этимъ тѣ сложенные листки почтовой бумаги, которые, будучи подписаны какимъ нибудь перомъ или членомъ Парламента, освобождались на почтѣ отъ вѣсовыхъ денегъ. Въ прежнія времена существовали настоящія гончія за подобными франками -- люди, которые не хуже всякой охотничьей собаки умѣли чутьемъ отъискивать такого члена Парламента, который не успѣлъ еще выпустить въ свѣтъ опредѣленное число франковъ. Они неутомимо преслѣдовали свою добычу, настигали ее и, послѣ непродолжительной борьбы, принуждали ее разстаться съ заготовленными франками. Да и дѣйствительно, въ ту пору, когда вѣсовыхъ до Эдинбурга платилось болѣе шиллинга, хоть кому такъ стоило заняться этой охотой. Но давно исчезли эти франки,-- исчезли вмѣстѣ съ процессіей почтовыхъ каретъ, совершаемой каждое первое мая; они уступили свое мѣсто маленькимъ изображеніямъ золотой монеты соверена, намазаннымъ на обратной сторонѣ конверта клейкою жидкостью, и члены Парламента давно уже лишились права пускать въ обращеніе франки.
Не могу я вспомнить о франкахъ безъ грустнаго воспоминанія о другомъ быломъ предметѣ -- о человѣкѣ, который, въ старину, стоялъ на ступенькахъ почтовой конторы въ кварталѣ Сенъ-Мартинъ-ле-Гранъ, съ листомъ картузной бумаги, и который извѣстенъ былъ мнѣ подъ названіемъ "выходитъ".
"Извольте видѣть -- говаривалъ онъ безпрерывно -- вотъ теперь выходитъ жокейская фуражка, а вотъ выходитъ дверь; вотъ рогожка, пароходные кожухи, треугольная шляпа", и, говоря это, онъ складывалъ бумагу во что-то имѣющее весьма отдаленное сходство съ тѣмъ предметомъ, о которомъ упоминалъ. Исчезъ и этотъ человѣкъ, исчезли и лоскутки той бумаги, изъ которой мы, будучи еще школьниками, выдѣлывали коробочки для шолковыхъ червей, лодочки и треугольныя шляпы. Даже самый секретъ этого искусства мнѣ, кажется, навсегда погибъ въ нынѣшній вѣкъ просвѣщенія; онъ затерянъ подобно секрету, какимъ образомъ выдѣлывать венеціанскій безоардъ или окрашивать стекла для оконъ.
Весь сонмъ уличныхъ искусствъ и уличныхъ искусниковъ давно уже обрѣтается въ странѣ минувшаго. Гдѣ, напримѣръ, танцующій медвѣдь, съ его печальной коричневой мордой и странными, неуклюжими поворотами и ухватками? Гдѣ горбатый верблюдъ? Гдѣ канатные плясуны? Гдѣ скороходы на ходуляхъ? Куда они дѣвались? Пожалуста, не говорите, что новые полицейскіе законы уничтожили ихъ. Хотя эти законы и принудили замолкнуть колокольчикъ мусорщика и воспретили пирожнику выкрикивать на улицѣ о сдобныхъ своихъ произведеніяхъ, но вы повсюду встрѣтите шарманщиковъ съ обезьянами и безъ нихъ, повсюду услышите звуки шотландской волынки и вездѣ увидите акробатовъ. Фанточини, эти милыя маріонетки, давно уже вывелись, и, мнѣ кажется, такая же участь скоро постигнетъ и Понча, нашего національнаго полишинеля. Все это прекрасно, мѣра эта справедливая и, безъ всякаго сомнѣнія, необходимая. Пляшущіе медвѣди и верблірды, обезьяны и маріонетки -- увеселенія въ высшей степени безполезныя, это неоспоримо; но посмотрѣлъ бы я, какъ обойдется британская нація безъ Понча.
Продавецъ угля по мелочи давно тоже покинулъ насъ. Слѣпецъ и его собака сдѣлались rarae ones. Засаленнаго турка въ грязномъ тюрбанѣ и съ коробочкой ревеню теперь рѣдко гдѣ можно встрѣтить. Мѣсто его заступилъ краснокожій ласкарь въ бѣломъ одѣяніи, подъ которымъ онъ дрожитъ какъ осиновый листъ; его занятіе состоитъ въ продажѣ брошюрокъ, которыя онъ часто мѣняетъ на порцію джину. Вѣкъ, прихоть, поощреніе всего новенькаго давнымъ-давно очистили лондонскія улицы отъ предметовъ, украшавшихъ ихъ съ незапамятныхъ временъ.
Я не намѣренъ возставать противъ безпрерывно измѣняющейся моды на одежду. Я безъ всякаго сожалѣнія вспоминаю о тѣхъ широкихъ рукавахъ дамскаго платья, которые носили въ тридцатыхъ годахъ; ни за что на свѣтѣ не стану требовать возобновленія китайскихъ рукавовъ, этихъ широкихъ, неуклюжихъ частей одежды, которыя въ толпѣ народа зачастую сплющивались какъ лепешка или блинъ, а за обѣдомъ окунывались въ тарелку съ супомъ. Я навсегда отрекаюсь отъ чудовищныхъ лекгорнскихъ шляпъ, отъ капотовъ съ высокими таліями, отъ казацкихъ шараваровъ, отъ яркихъ галстуховъ, которыми мы украшали себя во времена Георга IV; но позвольте мнѣ уронить одну слезу, позвольте мнѣ вздохнуть съ грустнымъ чувствомъ сожалѣнія въ память косичекъ и гессенскихъ сапоговъ.
Какъ тѣ, такъ и другіе давно вышли изъ употребленія. Есть еще, впрочемъ, одна одинокая косичка, но и та замѣтно вянетъ въ одномъ изъ отдаленныхъ земледѣльческихъ округовъ Британіи. Она является въ Лондонъ во время лѣтняго сезона, и я имѣлъ удовольствіе видѣть ее на Новой Бурлингтонской улицѣ. Гессенскіе сапоги можно еще видѣть на икрахъ Чужеземца въ комедіи Коцебу, подъ тѣмъ же именемъ, и еще при входахъ въ мастерскія сапожниковъ старинной школы. Но гессенскихъ сапоговъ, которые украшали наши ноги въ дни нашей молодости, давно уже не существуетъ. Не существуетъ уже болѣе свѣтлыхъ какъ зеркало, граціознаго покроя, съ шолковыми кисточками гессенскихъ сапоговъ, даже подошвы которыхъ мистеръ Бруммель подводилъ подъ лакъ, и при яркомъ блескѣ которыхъ какой-то щеголь, воспѣтый мистеромъ Варденомъ, брилъ свою бороду какъ передъ зеркаломъ.