Ну что ж ее нет теперь со мной, -- но, ведь, со мной Сулус: разве Сулус не прекрасна? Разве она не похожа на дикую и милую лань?
II.
На расстоянии пятидесяти шагов от моей юрты стоит изба доктора. Его жена -- бледная, измученная женщина с веснушками на лице и с огромными, прекрасными глазами. Ей кажется, что трудно жить в тайге; если бы не муж и дети, она бросила бы эту избу и поехала бы куда-нибудь на юг. Как подумаешь только, что пройдет месяц-другой и наступит мороз в пятьдесят градусов, на душе становится холодно. А на юге будут пышно и сладостно цвести розы, и будет веять запах миндальных деревьев и морской соли. Боже мой! Поневоле пойдешь к себе в комнату, запрешь двери, и станешь пить вино, любуясь своим телом. Правда, лицо увяло, но тело еще прелестно. Милое мое тело! Как знакома каждая линия! В тумане вина оно кажется еще прекраснее. И как страшно подумать, что никто не знает его красоты.
-- А вот вы -- говорит мне жена доктора с любовной укоризной -- почему вы живете здесь? Поневоле? Что за вздор! Вы -- мужчина, вы свободны. Я на вашем месте запрягла бы лошадь и -- ах! -- в тайгу, до ближайшей пристани, а потом по Лене, на лодке. Никогда не поймают. В Сибири народ тяжелый, а у вас крылья. Уезжайте, голубчик! И мне легче будет. Не могу я больше вас видеть. И зачем вам нужна эта Сулус? Зачем?
-- Дорогая моя! -- говорю я ей, лаская ее руку: -- не все ли равно, здесь или в России. И вам и мне поздно уже мечтать. Мы нашу тропинку прошли до конца, дальше идти некуда, -- обрыв...
Приходит доктор и, не смущаясь тем, что я у него в избе, говорит с досадой:
-- Елена, от тебя опять пахнет вином!
-- Я ухожу, я ухожу, -- говорит она торопливо и спешит уйти к себе в комнату. На пороге она покачнулась и тихо заплакала.
И доктор говорит мне сердито:
-- Валентин Александрович! Христом -- Богом прошу вас: хлопочите о том, чтобы вас перевели в другой улус. Невозможно это, наконец. Ведь, вы знаете, что Елена влюбилась в вас. Не на дуэли же мне с вами драться, черт возьми!