Я не слушаю его глупой болтовни и делаю знак Сулус. Она выходит вслед за мной, и мы идем, прислушиваясь к звездам, которые звенят и поют в небе, как будто пьянея от высоты.
Как приятно ступать по летней теплой земле и чувствовать рядом это молодое дикое тело, такое же пряное и живое, как земля. А когда она внезапно убегает от меня, и я один иду по лунной тропе, я думаю о прошлом, и оно кажется мне почему-то прекрасным и мне опять хочется пережить его. Кажется целовал бы без конца край золотой ткани, странной неумолимой завесы, за которой таятся былые дни.
И говоришь себе: "Почему ты не пил до дна этой пьяной чаши? Почему не любил так, как мог бы любить?"
Все кажется неизъяснимо милым: каждое движенье, каждое слово, звук голоса, белый узор шитый гладью там, где смугло розовеет прекрасная грудь...
А теперь -- эта неразумная Сулус, с движениями зверка, эта молодая таежная поросль. Зачарует ли она меня так, чтобы забыл я прошлое?
Боже мой, какая пылающая рана! Какая мука! И вот я осквернен ложью, и я знаю, что придут дни, и придет она -- Владычица -- в своей парчовой одежде и повлечет за собою на вечный суд, -- и там, на тропах иных, встречусь я с той, кому не до конца сказал правду.
Как посмотрю я тогда в ее нетленные глаза? Простит ли она меня? Поймет ли?
Но пусть! Пусть! Я перед Богом любил тебя. Пусть я погибну, но я не мог сказать тебе всего.
Я представляю себе тот час, когда мы расстались с ней.
Вот эти городские комнаты; в них она жила; она касалась этих мертвых вещей, и они оживали в ее руках; она смотрела на эти гравюры, и они казались необычайными; она читала эти книги, и от них веяло мудростью и красотой.