Мы закусывали в кабачке. Мука от кошек. [...] Ян сказал, что он мог бы здесь жить и писать: "Был бы богат, купил бы этот замок и жил бы". [...]

Довольно легко, даже Ян, дошли до Пре-дю-Лака, где сели на автобус. Леня был так голоден, что купил себе какой-то очень грубой сизой колбасы, и тут же съел ее с большим аппетитом. Рассердился, что мы с Галей не последовали его примеру. [...]

11 февраля.

[...] Он [Бунин. -- М. Г.] жаловался, как он устал от всего. От одиночества, от того, что он никого не видит, что даже в Париж мы не можем теперь ехать, а главное, что то, что мы получаем, все висит на волоске. [...]

-- Я так устал от вечной благодарности, голова утомилась кланяться. Ведь подумай, как я живу, никого не вижу, нигде не бываю, перестал писать. А если о себе не напоминать, все забудут. А я не могу писать при таком однообразии жизни. [...]

Я посмотрела на Яна. Он, в своей меховой шапке, был очень печален той особой печалью, которая сильна была и у Юлия Алексеевича. У меня защемило сердце. Когда он стал говорить, что чувствует, что писать больше не будет, я сделала усилие над собой, чтобы не поддаться его настроению и сказала, что так нельзя. [...]

Ян вообще ничем не может себя забавлять -- он даже ни в одну игру не играет. Это важная черта в его характере. Он может наслаждаться только подлинной жизнью, и никакая игра ни в какой области его не занимает. Поэтому ему так трудно жить. Ведь все эти Новые грады, Новые корабли, Новые дома тоже в некотором роде игра, более возвышенная, но игра. [...] Ведь теперь Фондаминский весь живет "Новым градом"1. [...] Ян сказал мне:

-- Главное, что мне вся эта затея кажется ничтожной, и я не могу серьезно о ней говорить. И зачем название "Новый Град"? Претензиозно и даже безвкусно. Да и кто там? Федотов? Степун? [...] Остальные еще хуже, все эти Бердяевы. [...] А в Россию нам не вернуться, раньше жила где-то на дне надежда, а теперь и она пропала. Надолго там заведена песенка.

И я вспомнила в сотый раз Ростовцева, как он в первый год эмиграции говорил:

-- В Россию? Никогда не попадем. Здесь умрем. Это всегда так кажется людям, плохо помнящим историю. А ведь как часто приходилось читать, например: "не прошло и 25 лет, как то-то или тот-то изменились"? Вот и у нас будет так же. Не пройдет и 25 лет, как падут большевики, а, может быть, и 50 -- но для нас с вами, Иван Алексеевич, это вечность. [...]