После завтрака пили кофе [...] Разговор вел И. И. [Фондаминский. -- М. Г.]. [...] Он сидел на стуле почти посредине комнаты и казался очень большим, массивным. [...]
-- Мне кажется, что в христианстве 2 правды: "правда Божеская" и "правда человеческая". Христос сошел в мир в самом простом виде простого человека. Почему? Ведь ни в одной религии этого никогда не было. И люди как-то об этом забыли. Сначала помнили о Божией правде и так до Возрождения, когда начался гуманизм и т. д. И тут, как бы забыв о Боге, вспомнили "правду" о человеке. Стали думать, как бы человеку жить на земле хорошо. И хотя это и была правда о человеке, мне кажется, что христианином может быть только тот, кто понял, что в каждом человеке есть божественная правда. -- И он по-еврейски на память прочел начало Библии. [...]
-- А только один писатель об этом сказал, -- засмеялся Ян и постукал себя по лбу: -- это я в "Бернаре"2.
-- Да, да, -- подхватил И. И. -- "Я хорошо исполнял свое дело. Я был хорошим моряком". -- А теперь, -- продолжал И. И., -- весь мир заражается правдой о человеке без Бога, Китай, например. [...] Вот многие удивляются, почему я не крещусь, раз я христианин. [...] я просто не чувствую себя готовым. [...]
5 марта.
[...] Послали Зайцевым телеграмму. Верочка сейчас, вероятно, волнуется. Последнюю ночь у них Наташа, последняя ее девичья ночь. [...] Мужа ее все хвалят. [...] Мне очень жаль, что не увижу ее эти дни.
6 марта.
[...] Вчера Ян сказал мне, что он желал бы поехать в Париж, но со всеми нами. Но как это сделать? [...] Я устал, запутался. Чувствую, что сделал глупость, три года стараясь написать продолжение "Жизни Арсеньева", нет не могу. Мне надо переменить обстановку, уехать куда-нибудь. [...]
Как я предвидела, что много горя принесет нам Бельведер. Ведь какая была находка: ежегодно на 3 месяца уезжать -- законный повод встряхнуться. А Ян был недоволен. И что же? Стало еще хуже. Жизнь без всяких впечатлений и никаких денег -- работоспособность каждого очень понизилась. [...]
20 марта.