6 августа.
Продолжаю запись вчерашнюю: Рахманинов передавал слова Толстого о толстовцах: "Это все равно, что ключи в кольце, они кажутся надетыми, а приглядишься, видишь, что им еще один оборот сделать надо, чтобы быть, где я". -- Я так больше и не был у Толстого, а теперь побежал бы. Очень он меня тогда огорчил. А утешил Чехов, сказав, что, может быть, просто у Толстого в этот день было несварение желудка, вот он и кинулся.
Вишневский рассказывал, что после первого представления "Дяди Вани" все поехали к Чехову. В театре был Толстой. Вдруг во время ужина, входит Толстой и, здороваясь с ним, говорит: "А зачем вы за чужой женой ухаживаете? Нехорошо!" -- Ян замечает, что Вишневский не прочь прилгать.
Шаляпин, когда ехал к Толстому, очень волновался, хотя почти ничего не читал. -- Мы приехали вместе, -- рассказывает Рахманинов, -- Л. Н. сидит на площадке лестницы, а Шаляпин, расставив руки, неожиданно говорит: "Христос Воскресе!" -- Толстой приподнимается и холодно, со словами "Мое почтение" пожимает ему руку.
М. Ал. [Алданов. -- М. Г.] передавал, что Шаляпин очень высокого мнения о Рахманинове. Рахманинов имел, конечно, большое влияние на Шаляпина, прежде всего своей необыкновенно большой музыкальной культурой и общим развитием.
Говорит Рахманинов очень тихо, глухо. Слушать приходится с большим напряжением. [...]
7 августа.
Вчера все утро ушло на Сорина. Приезжал смотреть, где писать Галю. [...]
Мы все восхищались М. А. [Алдановым. -- М. Г.], что он не боится расспрашивать о том, что нужно ему для романа. На обеде у Сорина он расспрашивал его об освещении, какое могло быть в Юсуповском дворце в марте около шести вечера, о дворце, подробностях его украшений. -- Он признавался опять, что самое для него трудное -- описывать, а разговоры -- очень легко. [...] .
8 августа.