[...] Вчера он [Алданов. -- М. Г.] вспоминал свою эвакуацию, Толстых [А. Н. Толстого. -- М. Г.] [...] Вот однажды Толстой говорит: -- Давай издавать журнал! -- Как? Да кто покупать будет? Откуда деньги? -- Достанем. Редакторами будем мы, пригласим Чайковского, Львова. [...] И представьте, так и вышло. [...] С первого номера начались "хождения по мукам". [...] Там в редакции мы с вами в первый раз встретились после Одессы, Иван Алексеевич. Вы приехали с Толстым, мы все встали. Ведь вам тоже предлагали быть редактором, но вы отказались. Почему? -- Да так, видел, что ничего сделать нового не могу, вот и отказался. -- А знаете, Толстой всегда о вас хорошо говорил, он ценил вас. [...]
11 августа.
[...] Была у Мережковских. Фильма подвигается. [...] Они составляют фильму по Пушкину, либретто по А. К. Толстому, перечитывают романы, исторические документы. [...] -- Я придумал встречу Бориса с Самозванцем, это для кинематографа очень эффектно. -- А разве это было? -- спросила я. -- Конечно, нет, но можно придумать, что Дмитрия взяли в плен и тогда они виделись с Борисом. -- А как же он спасся? -- Бежал. [...]
16 августа.
[...] Сорин сказал, что он последний ученик Репина. Вообще, он рассказывает о себе много и все время втолковывает, что он знаменит и замечательный человек. [...]
Вспоминаю, как Стеллецкий рассказывал, что Дягилев предлагал ему писать декорации и костюмы для балета из жизни Христа. Он отказался, сказав: во-первых, я дворянин, во-вторых, я русский дворянин, а в-третьих, я православный русский дворянин. Вы на смертном одре вспомните мои слова. -- Стеллецкий рекомендовал Гончарову и она даже набросала эскиз иконостаса, при чем перепутала места Богоматери и Спасителя. Должны были танцовать без музыки, на двойном полу, чтобы отдавались звуки ног. Для антрактов Стравинский должен был написать хоралы.
17 августа.
Были у Неклюдовых на goûter, слушали рассказы из дипломатической жизни и из беженской, о ростовщиках из аристократии. [...]
Обедали á deux с Яном. Было странно и приятно. [...]
22 августа.