Послѣдовала продолжительная пауза; усиленное біеніе нервовъ постепенно прекращалось, и я почувствовала въ себѣ довольно твердости.
-- Любезныя мои дѣти, продолжалъ мистеръ Броккельгерстъ съ особенной энергіей: -- это, скажу я вамъ, грустный, печальный случай, и я долженъ, съ сокрушеніемъ сердечнымъ, объявить, что эта злосчастная тварь заранѣе обречена на неизбѣжную гибель. Остерегайтесь ея всѣми возможными способами, избѣгайте ея примѣра и даже, въ случаѣ нужды, совсѣмъ исключите ее изъ вашего общества, и устройте такъ, чтобъ она не принимала никакого участія въ вашихъ играхъ и прогулкахъ. Къ вамъ обращаюсь, учительницы и классныя дамы: слѣдите за всѣми ея движеніями, взвѣшивайте каждое ея слово и какъ-можно чаще наказывайте ея грѣховное тѣло, чтобъ спасти, если еще можно, ея душу. Но увы! съ замираніемъ сердца, я долженъ возвѣстить, что это несчастное дитя, рожденное въ христіанской странѣ и воспитанное въ домѣ христіанскихъ родственниковъ, хуже всякой язычницы, поклоняющейся идоламъ. Слушайте теперь, что скажу вамъ: эта дѣвчонка -- лгунья!
Послѣдовала пауза, продолжавшаяся минутъ десять. Владѣя теперь собою совершенно, я замѣтила, какъ дѣвицы Броккельгерстъ вынули изъ ридикюлей свои батистовые платочки, и какъ лэди Броккельгерстъ, испуская глубокіе вздохи, повторяла:-- Какой страшный, необыкновенный случай!
Мистеръ Броккельгерстъ, успокоившись отъ внутренняго волненія, продолжалъ такимъ-образомъ:
-- Это я узналъ отъ ея благодѣтельницы, отъ благочестивой и сердобольной женщины, которая, изъ одного состраданія, приняла ее въ лоно своего семейства, чтобъ воспитать наравнѣ съ собственными дѣтьми; но за всѣ материнскія попеченія эта несчастная тварь заплатила такою низкою, черною, отвратительною неблагодарностью, что почтенная благодѣтельница принуждена была отдалить ее отъ собственной семьи, изъ опасенія, какъ бы порочный примѣръ ея не заразилъ чистыхъ и невинныхъ членовъ благородной фамиліи. И вотъ она отослала ее сюда, въ наше благословенное училище, питая слабую надежду, что опытность и примѣрное искусство руководителей, успѣютъ можетъ-быть благовременно вырвать съ корнемъ изъ ея души зловредныя сѣмена несчастія и разврата.
При этомъ высокопарномъ заключеніи, мистеръ Броккельгерстъ поправилъ верхнюю пуговицу своего сюртука, пробормоталъ что-то своему семейству, и прекрасныя лэди, поклонившись миссъ Темпель, величественно вышли изъ залы въ сопровожденіи классныхъ дамъ. Мой судья на-минуту остановился на порогѣ и прибавилъ:
-- Пусть она простоитъ еще часъ на этой скамьѣ. Сдѣлайте распоряженіе, чтобъ никто не говорилъ съ нею въ-продолженіе этого дня.
И вотъ стояла я на этой скамейкѣ, выставленная на показъ всѣмъ своимъ товарищамъ, я, которая еще такъ-недавно говорила, что не въ-состояніи буду перенести стыда, если даже просто велятъ мнѣ стоять одной среди залы! Невозможно описать, какія чувства волновали мою грудь. Когда классъ окончился, и дѣвицы встали, одна изъ нихъ, проходя мимо, бросила на меня свои глаза: что за странный свѣтъ озарялъ ихъ, и какое необыкновенное ощущеніе внушалъ этотъ пронзительный взоръ, брошенный на меня! Я подавила начинавшіеся признаки истерики, высоко подняла голову и твердо укрѣпилась на своемъ пьедесталѣ. Елена Бернсъ въ эту минуту подошла за чѣмъ-то къ миссъ Смитъ, получила наказаніе за какую-то пошлость, воротилась на свое мѣсто и, проходя мимо меня, улыбнулась такою улыбкою, которая выразила ея безпредѣльное участіе къ несчастной подругѣ. Но и теперь она носила на своемъ плечѣ "безобразный значокъ", свидѣтельствовавшій о ея неопрятности, и черезъ часъ я слышала, какъ миссъ Скатчердъ осудила ее на хлѣбъ и воду въ-продолженіе цѣлаго ли за какую-то ошибку въ чистописаніи.
ГЛАВА VIII.
Было уже пять часовъ, и классная зала опустѣла, когда мнѣ позволили наконецъ сойдти со скамейки. Всѣ дѣвицы отправились въ столовую пить чай; я послѣдовала за ними, и не смѣла ни на кого взглянуть, усѣлась одна, подавленная стыдомъ, въ отдаленномъ углу. Очарованіе, такъ-долго меня поддерживавшее, начало уступать мѣсто лютой тоскѣ, и я приникла къ полу лицомъ. Не было подлѣ меня ни одного друга, не раздавалось вокругъ ни одного утѣшительнаго слова: я плакала горько, и слезы мои падали на голыя доски. Разлетѣлись теперь всѣ мой мечты: я надѣялась пріобрѣсти въ Ловудѣ искреннихъ друзей, уваженіе, всеобщую любовь, и эти надежды видимо оправдывались съ каждымъ днемъ. Я дѣлала быстрые успѣхи по всѣя предметамъ, и не далѣе какъ нынѣшнимъ утромъ, меня сдѣлали первою ученицею въ моемъ классѣ. Миссъ Миллеръ хвалила меня за прилежаніе и ревность; миссъ Темпель улыбалась мнѣ каждый разъ, поощряла меня своими одобреніями, обѣщалась учить меня рисовать и даже позволить мнѣ слушать уроки французскаго языка, если еще мѣсяца два я буду оказывать такіе же успѣхи. Всѣ товарищи начинали уже обходиться со мною ласково, ровесницы уважали меня и любили -- и вотъ, все это перевернулось вверхъ дномъ отъ одного визита страшнаго Броккельгерста. Не уже-ли никогда не встать мнѣ болѣе послѣ такого униженія? "Никогда, никогда!" думала я и пламенно желала умереть въ эту несчастную годину моей жизни.