-- И вы громко произнесли эти слова?
-- Да. Посторонній наблюдатель счелъ бы меня съумасшедшимъ, еслибъ могъ слышать меня: я произнесъ ихъ съ какою-то отчаянною, дикою, неистовою энергіею.
-- Это, говорите вы, случилось въ прошлый-понедѣльникъ, около полуночи?
-- Да, между одиннадцатымъ и двѣнадцатымъ часами; но время тутъ ничего не значитъ: странность происшествія состоитъ собственно въ непостижимомъ явленіи, которое послѣдовало за этимъ крикомъ. Ты, безъ-сомнѣнія, сочтешь меня суевѣромъ -- тѣмъ-не-менѣе однакожъ я не могъ быть въ ту пору обманутъ фальшивой настроенностью чувствъ, или напряжеипымъ состояніемъ воображенія.
"Когда я воскликнулъ "Дженни! Дженни! Дженни!" знакомый голосъ черезъ нѣсколько минутъ отвѣчалъ мнѣ: "Иду! иду! Подождите меня!" Я не могъ понять, откуда выходилъ этотъ голосъ, и какимъ-образомъ могъ онъ достигнуть до моихъ ушей. Еще нѣсколько минутъ, и на крыльяхъ вѣтра долетѣли до меня другія слова: "Гдѣ вы? гдѣ вы?"
"Постараюсь, по-возможности, объяснить идею, возникшую въ моей душѣ по-поводу этого явленія. Ферденская усадьба, какъ ты видишь, погребена въ дремучемъ лѣсу, гдѣ звуки человѣческаго голоса замираютъ и глохнутъ скоро, не перекатываясь по отдаленному пространству. Слова "Гдѣ вы?" были, казалось, произнесены между горами, потому, что я слышалъ въ нихъ отраженіе горнаго эха. Въ ту самую минуту ночной вѣтерокъ, шевелившій волосы на моей головѣ, похолодѣлъ и засвѣжѣлъ, и почудилось мнѣ, будто я и ты, Дженни, встрѣтились гдѣ-то въ пустомъ и дикомъ мѣстѣ. Дѣйствительно, мнѣ хочется вѣрить, что то была таинственная встрѣча нашихъ душъ. Ты, безъ-сомнѣнія, въ тотъ часъ была погружена въ безсознательный сонъ: душа твоя, отдѣленная отъ тѣла, блуждала быть-можетъ въ отдаленномъ пространствѣ, и встрѣтилась съ моей душою, потому-что тотъ непостижимый голосъ выходилъ изъ твоей груди Дженни: это вѣрнѣе смерти! "
Ты помнишь, читатель, какъ я слышала сама таинственный голосъ, сообщившій рѣшительное направленіе моимъ мыслямъ, и ты знаешь, какой былъ мой отвѣтъ: все это происходило въ глухой полночный часъ съ понедѣльника на вторникъ!
Я не сдѣлала съ своей стороны никакихъ замѣчаніи по-поводу этого разсказа, и не заплатила откровенностью за откровенность. Повѣсть моя, нѣтъ-сомнѣнія, произвела бы слишкомъ-глубокое впечатлѣніе на моего слѣпаго слушателя: его душа, еще не избавившаяся отъ продолжительныхъ страданіи и склонная къ фантастической мечтательности, всего менѣе должна была имѣть нужду въ сверхъ-естественныхъ образахъ и картинахъ. Итакъ -- я замкнула свои уста, и глубоко сохранила чудесную повѣсть въ своемъ сердцѣ.
-- Теперь, Дженни, продолжалъ мистеръ Рочестеръ: -- ты не будешь больше удивляться, что я счелъ тебя фантастическимъ призракомъ, когда ты такъ неожиданно явилась ко мнѣ вчерашній вечеръ: я не вѣрилъ въ дѣйствительность этого явленія, и долго мнѣ казалось, что ты исчезнешь и замрешь, какъ полночный голосъ и горное эхо третьяго дня. Теперь -- благодареніе Богу! я убѣжденъ въ твоемъ дѣйствительномъ существованіи.
Онъ всталъ, скинулъ шляпу, наклонилъ къ землѣ свою голову, и съ благоговѣніемъ читалъ молитву. Послѣднія слова ея были: