-- Видите ли вы свѣчи?
-- Очень-тускло.
-- Можете ли вы видѣть меня?
-- Нѣтъ, мой ангелъ. Хорошо и то, что я могу слышать твой голосъ.
-- Въ которомъ часу вы ужинаете?
-- Я никогда не ужинаю.
-- Но сегодня вы должны кушать вмѣстѣ со мною: я очень-голодна.
Призвавъ Марью, я привела въ порядокъ мебель, сообщила комнатѣ праздничный видъ, и приготовила комфортабельный ужинъ. Лоцманъ съ видимымъ удовольствіемъ смотрѣлъ на всѣ эти распоряженія, и не разъ изъявлялъ одобреніе своимъ хвостомъ. Я воодушевилась, повеселѣла, и языкъ мой не умолкалъ ни за ужиномъ, ни послѣ, въ-продолженіе нѣсколькихъ часовъ. Всякое принужденіе было забыто, и я вела себя какъ дома, зная очень-хорошо, что мистеръ Рочестеръ будетъ мною доволенъ. Въ-самомъ-дѣлѣ, всѣ мои слова доставляли ему величайшее удовольствіе, и онъ, въ свою очередь, позабылъ угрюмость. Веселая улыбка заиграла на лицѣ счастливаго слѣпца, лучъ радости озарилъ его чело: черты лица его выровнялись и смягчились.
Послѣ ужина, мистеръ Рочестеръ принялся разспрашивать, гдѣ я была, что дѣлала и какъ отъискала его; но было уже довольно-поздно, и я отдѣлывалась лаконическими отвѣтами, оставляя всякія подробности до другаго раза. Притомъ я не рѣшалась въ этотъ вечеръ открывать для него новый источникъ волненій. Единственною моего цѣлью было развеселитъ его, и онъ повеселѣлъ, хотя по-временамъ припадокъ грусти тяготилъ его. Какъ-скоро я переставала говорить, онъ становился безпокойнымъ, прикасался ко мнѣ и произносилъ мое имя,
-- Точно ли ты человѣкъ, Дженни? Увѣрена ли ты въ этомъ?