-- Развѣ онъ за этимъ звонилъ? спросила я.
-- Да. Мистеръ Рочестеръ неизмѣнно требуетъ, чтобы вечеромъ горѣли у него свѣчи, хотя онъ ничего не видитъ.
-- Дай сюда подносъ: я хочу нести сама.
И я пошла въ гостиную, куда мнѣ Марья отворила дверь. Подносъ дрожалъ въ моихъ рукахъ, вода плескалась изъ стакана, сердце мое билось сильнѣе и сильнѣе. Марья оставила меня одну.
Комната имѣла печальный и пасмурный видъ. Огонь небрежно горѣлъ въ каминѣ, и еще небрежнѣе стояла мебель по угламъ и вдоль стѣнъ. Подлѣ рѣшотки, облокотившись головою на старомодную каминную полку, сидѣлъ слѣпой жилецъ этой комнаты. Старикъ Лоцманъ, свернувшись въ клубокъ, лежалъ въ сторонѣ, поодаль отъ ногъ своего хозяина, какъ-будто опасаясь, чтобъ онъ не наступилъ на него. При входѣ моемъ, Лоцманъ поднялъ голову, насторожилъ уши, вскочилъ, залаялъ, подбѣжалъ ко мнѣ, и чуть не выбилъ подносъ изъ моихъ рукъ. Я поспѣшила поставить его на столъ, погладила вѣрную собаку, и сказала тихонько: "лежать!" Мистеръ Рочестеръ машинально поворотилъ голову, какъ-будто желая видѣть, отчего произошло это движеніе; но ничего не увидѣлъ, отворотился и вздохнулъ.
-- Дай мнѣ воды, Марья, сказалъ онъ.
Я подошла къ нему съ пролитымъ стаканомъ въ рукахъ. Лоцманъ слѣдовалъ за мной, выражая энергическими прыжками свой восторгъ.
-- Да что тутъ такое? съ нетерпѣніемъ спросилъ мистеръ Рочестеръ.
-- Лежать, Лоцманъ! сказала я опять.
Принимая стаканъ изъ моихъ рукъ, слѣпецъ, казалось, вслушивался внимательно въ мой голосъ.