И между-гѣмъ я не рѣшилась приступить къ этимъ разспросамъ: я боялась получить отвѣтъ, способный поразить отчаяніемъ мое сердце. Продолжить сомнѣніе -- значило нѣкоторымъ образомъ продолжить самую надежду. Я могла еще разъ взглянуть на торнфильдскія стѣны подъ вліяніемъ ея живительнаго луча. Передо мной были тѣ же самыя поля, по которымъ нѣкогда бѣжала я рано утромъ, слѣпая и глухая ко всѣмъ окружающимъ предметамъ, пожираемая угрызеніями, раскаяніемъ, болѣзненной тоской! Я была уже среди нихъ, прежде-чѣмъ успѣла разглядѣть тропинку, по которой слѣдовало идти. О, какъ я торопилась, какъ бѣжала! Съ какимъ нетерпѣніемъ смотрѣла я впередъ, чтобъ удовить первый видъ хорошо-знакомыхъ рощъ! Съ какимъ чувствомъ привѣтствовала я зеленые луга и холмы!
Наконецъ рощи показались, гнѣзда грачей замелькали на отдаленныхъ деревьяхъ, громкое карканье раздалось среди безмолвія ранняго утра. Странный восторгъ вдохновилъ мои силы, и я быстрѣе побѣжала впередъ. Вотъ уже передъ моими глазами высокія стѣны джентльменской усадьбы, окруженныя боковыми пристройками; но господскаго дома еще не видно.
-- Еще рано! думала я.-- Фасадъ древняго замка долженъ вдругъ открыться передо мной съ своими высокими бойницами, и я вдругъ могу увидѣть даже окно кабинета мистера Рочестера. Почему знать? можетъ-быть въ эту минуту онъ-самъ стоитъ у окна и любуется утреннимъ солнцемъ -- вѣдь онъ встаетъ очень-рано; можетъ-быть даже гуляетъ въ саду или по мостовой около дома. О, если бы мнѣ увидѣть его -- на минуту по-крайней-мѣрѣ! Ужь, конечно, я не бросилась бы къ нему на шею, какъ сумасшедшая. А впрочемъ, какъ знать? Поручиться въ этомъ нельзя. Но если бы и бросилась -- что за бѣда? Благослови его Богъ! Кому какое дѣло до меня? Кто оскорбится или будетъ негодовать, если еще разъ, одинъ только разъ, я упьюсь радостью и счастьемъ изъ его взоровъ? Но я въ бреду: быть-можетъ въ эту минуту онъ наблюдаетъ восходъ солнца за Пиренейскими-Горами, или стоитъ на берегу Южнаго-Моря.
Уже я шла вдоль задней стѣны сада и обогнула одинъ изъ его угловъ: тугъ были ворота, утвержденныя между двумя каменными столбами. Отсюда, въ узкое отверстіе, можно было наблюдать весь фасадъ джентльменскаго дома. Я осторожно просунула голову, желая удостовѣриться, открыты ли ставни въ какой-нибудь изъ переднихъ комнатъ: бойницы, окна, длинный фасадъ -- все теперь могло быть доступнымъ для моихъ глазъ.
Вороны и грачи вѣроятно съ изумленіемъ смотрѣли на меня, когда я устроивала свой наблюдательный постъ. Интересно знать, что они думали обо мнѣ: вѣроятно, они замѣтили, что я сначала была слишкомъ-осторожна и робка; потомъ, мало-по-малу, ободрилась и сдѣлалась очень-смѣла. Сначала довольно-робкій, нерѣшительный взглядъ; потомъ -- взглядъ изумленный, продолжительный, потомъ... я вдругъ перескочила черезъ отверстіе, опрометью пробѣжала широкую лужайку, и остановилась передъ фасадомъ дома какъ ошеломленная и неподвижно прикованная къ мѣсту.-- "Что все это значитъ?" должны были спрашивать другъ друга неугомонные вороны и грачи.-- "Сначала какая-то странная недовѣрчивость -- и вдругъ, еще болѣе странное остолбенѣніе! "
Вотъ тебѣ объясненіе, читатель.
Юноша находитъ свою возлюбленную на берегу рѣки. Она спитъ. Онъ желаетъ полюбоваться на ея прекрасное лицо, пока она спитъ. Вотъ онъ прокрадывается на цыпочкахъ по зеленой травѣ, остерегаясь произвести малѣйшій звукъ; онъ пріостанавливается, воображая, что она пошевелилась и потомъ отпрядываетъ назадъ: ни-за-что въ мірѣ не хочетъ онъ, чтобъ его увидѣли въ эту минуту. Все молчитъ и все спокойно кругомъ: онъ крадется опять, ближе, ближе, и, притаивъ дыханіе, склоняется надъ ея челомъ. Безмятежнымъ сномъ невинности спитъ его возлюбленная, и легкою, прозрачною вуалью прикрыты нѣжныя черты ея лица. Юноша поднимаетъ покрывало и ниже склоняетъ свою голову: съ какою жадностью, съ какою страстью впиваются его глаза въ цвѣтухи,ія, розовыя щеки! Но что жъ это такое? Юноша вдругъ, съ какою-то дикою оторопѣлостью поднимаетъ и беретъ въ свои объятія прекрасное созданіе, къ которому не дальше какъ за минуту, онъ не смѣлъ прикоснуться оконечностями своихъ пальцевъ. И неистово онъ смотритъ на спящую красавицу, и громко произноситъ ея имя, и сильнѣе жметъ ее къ своей груди! Увы! это значитъ, что онъ не боится больше и не надѣется разбудить ее своими бурными движеніями. Онъ думалъ, что спитъ его возлюбленная; но она умерла!
Съ робкой радостью взглянула я на джентльменскій домъ; но передъ моими глазами были почернѣвшія развалины!
Нѣтъ теперь надобности таиться за каменнымъ столбомъ и поглядывать искоса на венеціанскія ставни, опасаясь обратить на себя вниманіе проснувшихся людей! Нѣтъ надобности прислушиваться къ движеніямъ вокругъ дома, и воображать шаги на мостовой подлѣ оконъ! Лужайка притоптана, дорожки завалены всякой дрянью, парадной двери нѣтъ и слѣдовъ. Весь фасадъ представлялся высокою и хрупкою стѣною съ безобразными отверстіями вмѣсто оконъ, точь-въ-точь какъ я нѣкогда видѣла его во снѣ: кровля, бойницы, трубы -- все исчезло!
И было мертвое молчаніе вокругъ джентльменскаго дома, превратившагося въ страшную развалину. Ничего нѣтъ удивительнаго, что письма, адресованныя сюда, оставлены безъ отвѣта: это значило то же, что переписываться съ трупами въ могильныхъ склепахъ. Почернѣлые камни свидѣтельствовали краснорѣчиво, какою судьбою погибъ древній замокъ: онъ сгорѣлъ. Кто зажегъ его? Какими приключеніями сопровождалось это несчастье? Что здѣсь погибло, кромѣ глины, мрамора, металловъ и досокъ? Чья жизнь подвергалась опасности или исчезла въ пылающемъ домѣ? Не было въ этомъ мѣстѣ и не могло быть отвѣтовъ на эти страшные вопросы!