Съ той поры я знала, чего боялся за меня Сен-Джонъ на томъ свѣтѣ!
Послѣ молитвы на сонъ грядущій мы начали съ нимъ прощаться, такъ-какъ поутру на другой день ему надлежало рано отправиться въ Кембриджъ. Діана и Мери поцаловали брата, и поспѣшили оставить комнату, повинуясь вѣроятно его тайному намеку. Я протянула руку, и пожелала ему счастливаго пути.
-- Благодарю васъ, Дженни, отвѣчалъ онъ.-- Я долженъ, какъ вы знаете, воротиться изъ Кембриджа черезъ двѣ недѣли: этимъ временемъ вы еще можете образумиться и перемѣнить свои мысли. Если бы я повиновался внушеніямъ человѣческой гордости, я, по всей вѣроятности, ничего больше не сказалъ бы вамъ насчетъ предложенія вступить со мною въ супружескую связь; но я долженъ слушаться своего священнаго долга, который повелѣваетъ мнѣ быть смиреннымъ, кроткимъ, снисходительнымъ и долготерпѣливымъ. Я не могу и не долженъ видѣть равнодушно гибель человѣческой души: одумайтесь, раскайтесь -- еще время не ушло. Господь Богъ да подастъ вамъ крѣпость и силу выбрать лучшую часть, яже не отнимется отъ васъ ни въ сей, ни въ будущей жизни!,
Произнося послѣднія слова, онъ положилъ свою руку на мою голову. Онъ говорилъ теперь сострадательнымъ и кроткимъ тономъ; взоръ его, не выражавшій, конечно, нѣжной страсти, былъ взоромъ смиреннаго пастыря, возвращавшаго на путь истинный свою заблуждшую овцу. Всѣ геніальные люди -- будь они чувствительны или нѣтъ, ревностны къ своему долгу, или просто честолюбивы -- имѣютъ свои возвышенныя минуты, если только выражаютъ свои настоящія мысли; въ такія минуты имъ невольно подчиняешься и благоговѣешь передъ ними. Я чувстовала дотого глубокое уваженіе къ Сен-Джону, что готова была въ-самомъ-дѣлѣ считать себя нечестивой преступницей въ его глазахъ. Ужь я пыталась прекратить съ нимъ мучительную борьбу, и броситься стремглавъ въ пучину его индивидуальнаго существованія, потопивъ въ немъ свою собственную волю. Теперь онъ осаждалъ и подчинялъ меня почти такъ же, какъ нѣкогда другой человѣкъ, при другихъ обстоятельствахъ моей жизни. Въ обоихъ случаяхъ я была озадачена, поражена, ошеломлена: въ обоихъ случаяхъ не владѣла своимъ умомъ. Но уступить тогда посторонней силѣ, значило измѣнить своему нравственному принципу, между-тѣмъ, какъ уступить теперь, значило поступить наперекоръ простымъ соображеніямъ здраваго человѣческаго смысла. Такъ, по-крайнеимѣрѣ, думаю я въ этотъ часъ, когда смотрю на прошедшій кризисъ черезъ отдаленную перспективу времени: въ ту пору было не до яснаго сознанія.
Я стояла безъ движенія подъ рукой гіерофанта. Отказъ мой былъ забытъ, опасенія потеряли свою силу, борьба близилась къ концу, невозможное становилась возможнымъ. Все измѣнилось быстро въ моихъ глазахъ, и не было въ моемъ сердцѣ ненависти къ супружеской связи съ великимъ миссіонеромъ. Религія была призвана на помощь, свитокъ жизни открытъ передо мной, врата смерти растворились, вѣчность указана во всемъ своемъ торжественномъ величіи: мнѣ ли, слабой смертной, не принесть себя въ жертву?.. Гіерофангъ продолжалъ стоять среди темной комнаты въ полночный часъ, и таинственныя видѣнія окружали его.
-- Что жь? Можете ли вы рѣшиться теперь? спросилъ онъ наконецъ.
Вопросъ былъ опять сдѣланъ ласковымъ тономъ, и за нимъ послѣдовало нѣжное пожатіе руки. О, какъ сильна была эта нѣжность въ-сравпетни съ энергической суровостью миссіонера! Твердо могла я устоять противъ его гнѣва; но теперь подгибалась какъ тростникъ подъ вліяніемъ его ласковыхъ рѣчей. И, однакожъ, сознавала я даже теперь, что, сдѣлавшись его женою, я должна буду оплакивать горькими слезами дерзость своего временнаго возмущенія противъ грозной воли миссіонера.
-- Если бы я была вполнѣ убѣждена, Сен-Джонъ, что дѣйствительно самъ Богъ говоритъ вашими устами, тогда бы я готова была рѣшиться на всякую жертву -- даже на замужство съ вами. Пусть потомъ будегъ со мной, что угодно Его святой волѣ!
-- И такъ -- услышана моя молитва! воскликнулъ Сен-Джонъ.-- Благодарю тебя, Господь мой и Богъ мой!
Онъ еще крѣпче пожалъ мою руку, и рѣшился даже прижать меня къ своей груди, какъ-будто въ-самомъ-дѣлѣ онъ любилъ меня (говорю -- какъ-будто, потому-что я умѣла отличать истинную любовь отъ мнимой. Впрочемъ, въ эту минуту, опуская изъ вида всякой вопросъ о любви, я думала только о своей обязанности). Я желала искренно, глубоко, пламенно дѣлать только то, что могло быть сообразно съ верховной властью.-- "О, Господи! Покажи мнѣ мой истинный путь!" воскликнула я изъ глубины души. Мое внутреннее волненіе превзошло теперь всякую мѣру.-- Предоставляю судить самому читателю, былъ ли слѣдующій случаи естественнымъ послѣдствіемъ этого волненія.