-- Нисколько!
-- Почему жь ты это знаешь?
-- Послушала бы ты, какъ онъ самъ разсуждаетъ объ этомъ предметѣ. Онъ говоритъ откровенно, просто и ясно, что жена исключительно нужна ему для успѣшнѣйшаго достиженія миссіонерскихъ цѣлей. Но его собственнымъ словамъ, природа создала меня для трудовъ, но не для любви. Быть-можетъ тутъ есть частица правды; но во-всякомъ-случаѣ, отсюда скорѣе всего слѣдуетъ только то, что я неспособна къ супружеской жизни. Не странно ли, Діана, опутать себя вѣчными цѣпями съ такимъ человѣкомъ, который будетъ видѣть въ своей женѣ только полезное орудіе -- ни больше и ни меньше?
-- Это ужасно, нестерпимо, неестественно! Ты должна была съ презрѣніемъ отвергнуть такое предложеніе.
-- Въ настоящее время, продолжала я: -- въ моемъ сердцѣ ничего нѣтъ, кромѣ привязанности сестры къ брату; но легко, весьма-легко можетъ статься, что, сдѣлавшись его женою, я буду къ нему чувствовать неизбѣжный, странный, мучительный родъ супружеской любви; потому-что, въ-самомъ-дѣлѣ, онъ прекрасенъ, уменъ, и притомъ, весьма-часто въ его обращеніи и взорахъ проглядываетъ какое-то геройское величіе. Предположивъ возможность такой любви, я неизбѣжно должна заключить, что жизнь моя будетъ хуже всякаго ада: онъ никогда не будетъ нуждаться въ чувствахъ нѣжной супруги, и безъ церемоніи покажетъ при всякомъ случаѣ, что роль его жены должна ограничиваться миссіонерскими трудами. Все это ясно въ моихъ глазахъ какъ день.
-- И, однакожь, при всемъ этомъ, Сен-Джонъ добрый человѣкъ! воскликнула Діана.
-- Кто въ этомъ сомнѣвается? Конечно онъ добръ и даже великъ во многихъ отношеніяхъ; но, къ-несчастію, забываетъ безжалостнымъ образомъ чувства и потребности слабыхъ людей, какъ-скоро идетъ рѣчь о его обширныхъ предпріятіяхъ и планахъ. Слѣдовательно, самое простое благоразуміе требуетъ -- быть отъ него какъ-можно дальше. Но вотъ онъ идетъ: мнѣ надобно оставить тебя, Діана.
И я побѣжала наверхъ, когда увидѣла, что онъ вошелъ въ садовую калитку. Но за ужиномъ я принуждена была опять встрѣтиться съ нимъ. Въ-продолженіе всей этой трапезы, былъ онъ совершенно спокоенъ, какъ-будто ничего особеннаго не случилось. Я ожидала, что онъ уже ничего не будетъ говорить со мной, и была увѣрена, что онъ откажется наконецъ отъ своего супружескаго плана: послѣдствія показали, что я ошиблась. Сен-Джонъ обращался ко мнѣ съ различными вопросами нѣсколько разъ, и былъ даже чрезвычайно-учтивъ и любезенъ. Нѣтъ сомнѣнія, что такая любезность стоила ему величайшихъ трудовъ; но онъ хотѣлъ всегда и вездѣ оставаться вѣрнымъ своему неизмѣнному принципу: -- не помнить зла и прощать даже своихъ заклятыхъ враговъ.
Спустя часъ послѣ ужина, мистеръ Сен-Джонъ рѣшился, вмѣсто молитвы на сонъ грядущій, читать для общаго назиданія книгу, содержавшую въ себѣ -- "Наставленія миссіонерамъ" со включеніемъ нѣсколькихъ разсужденій о высокомъ значеніи и цѣли земной жизни. Всѣ мы, на этотъ разъ, обязаны были его слушать, какъ-будто говорилъ онъ свою обыкновенную воскресную проповѣдь съ церковной каѳедры. Пробѣжавъ довольно бѣгло нѣсколько страницъ, онъ съ особеннымъ эффектомъ и одушевленіемъ продекламировалъ слѣдующія фразы:
"Горе ожесточеннымъ и невѣрующимъ, которые, погрязая въ суетѣ мірской, отказываются идти по слѣдамъ праведныхъ избранниковъ, подвизающихся въ дѣлѣ правды и любви! Горе легкомысленнымъ сердцамъ, предпочитающимъ земное тщеславіе небесному блаженству! Неумолимая кара ожидаетъ ихъ за предѣлами гроба. Огнь и жупелъ обрушится на нечестивую главу ихъ; пламенная геенна будетъ ихъ жилищемъ, и дымъ неизглаголаннаго мученія будетъ возноситься надъ ними во вѣки вѣковъ!"