Спокойный и холодный тонъ, съ какимъ были произнесены эти слова, огорчилъ и разстроилъ меня. Слѣдуя внушеніямъ гордости и гнѣва, я немедленно бросила бы его однажды навсегда; но были во глубинѣ моей души другія чувства, болѣе сильныя, чѣмъ гнѣвъ и гордость. Я глубоко уважала талантъ и принципы своего брата, и дорожила его дружбой. Надлежало помириться съ нимъ во что бы ни стало.
-- Не-уже-ли такъ холодно мы должны разстаться, Сен-Джонъ? И не-уже-ли, передъ отъѣздомъ въ Индію, вы не скажете мнѣ ни одного ласковаго слова?
Онъ пересталъ наблюдать луну и обратился ко мнѣ.
-- А развѣ я долженъ оставить васъ здѣсь передъ своимъ отъѣздомъ въ Индію? Развѣ вы не поѣдете со мной?
-- Вы сказали, что я не могу ѣхать, не сдѣлавшись напередъ вашею женою.,
-- Что жь? Вы не хотите быть моей женой? Рѣшеніе ваше неизмѣнно?
Поймешь ли ты, читательница, какимъ холоднымъ ужасомъ обдавали меня эти убійственные вопросы? Дѣло шло болѣе чѣмъ о моей жизни: я должна была отречься отъ своей личности въ пользу фантастическихъ разсчетовъ, чуждыхъ всего, чѣмъ привыкла дорожить любящая женщина.
-- Да, Сен-Джонъ, рѣшеніе мое неизмѣнно: я не намѣрена быть вашей женой.
-- На чемъ же основывается такое дикое упрямство?
-- Сперва на томъ, отвѣчала я:-- что вы не. любили меня; а теперь, на томъ, что вы ненавидите меня, я почти увѣрена въ этомъ. Будь я вашей женой, вы убьете меня. Да вы и теперь убиваете меня, Сен-Джонъ.