-- Не забывайте, сказалъ онъ:-- что между нами идетъ рѣчь о предметѣ священномъ, гдѣ нѣтъ и не можетъ быть мѣста человѣческому легкомыслію. Охотно вѣрю, что вы не шутите, Дженни, когда говорите, что готовы пожертвовать споимъ сердцемъ Богу: только это мнѣ и нужно. Постоянное возвышеніе въ силахъ души и постепенное приближеніе къ духовному владычеству истины и блага на землѣ будетъ для васъ неизреченнымъ наслажденіемъ и высокою наградой. И чѣмъ, въ-самомъ-дѣлѣу не можетъ человѣкъ пожертвовать для такой награды? Поразмысливъ основательнѣе, вы неизбѣжно должны будете увидѣть, какой полетъ будетъ приданъ общимъ нашимъ силамъ посредствомъ физическаго и умственнаго нашего соединенія въ супружеской жизни: одна только эта связь можетъ придать характеръ постояннаго стремленія -- общимъ нашимъ предпріятіямъ. Если вы постараетесь одержать верхъ надъ пошлыми затрудненіями со стороны чувства и своими личными наклонностями, я не сомнѣваюсь, вы немедленно и безъ всякихъ отговорокъ приступите къ предлагаемому союзу.
-- Не-ужь-то!
И проговоривъ этотъ лаконическій отвѣтъ, я еще разъ взглянула на его черты, прекрасныя въ ихъ гармонической совокупности, но дико-страшныя въ ихъ суровомъ и невозмутимомъ покоѣ; взглянула на его чело, повелительное, но не открытое; на его глаза, свѣтлые, проницательные, глубокомысленные, но лишенные въ то же время всякаго нѣжнаго чувства. Не-ужь-то быть мнѣ его женой? О, нѣтъ, никогда, никогда! Какъ помощница его, товарищъ и сотрудница, я готова летѣть съ нимъ за моря, работать съ нимъ до истощенія силъ подъ жгучимъ вліяніемъ восточнаго солнца и дикихъ пустынь Азіи; готова удивляться ему, соревновать его трудамъ, самоотверженію, переносить спокойно его самовластіе и капризы, улыбаться надъ его безмѣрнымъ честолюбіемъ и прощать ему всѣ слабости. Нѣтъ сомнѣнія, трудно мнѣ будетъ сносить это иго; но, по-крайней-мѣрѣ, я буду знать, что душа и сердце все-еще неотъемлемо принадлежатъ мнѣ одной. Въ часы уединенія и скорби я буду имѣть право обращаться, повременамъ, къ себѣ-самой, и вести бесѣду съ собственными чувствами. Въ душѣ моей еще останется убѣжище, недоступное для него; останутся свѣжія чувства, которыхъ не изсушитъ его непреклонная суровость. Но быть его женой, всегда съ нимъ и подлѣ него, отказаться отъ своей личности и потерять всякое право на самостоятельный образъ мыслей, сгарать внутреннимъ огнемъ тайныхъ стремленій я желаній, и при всемъ томъ, не смѣть жаловаться на свое мученичество -- нѣтъ, нѣтъ, это нестерпимо!
-- Сен-Джонъ! воскликнула я, когда всѣ эти мысли перекипѣли въ моей головѣ.
-- Что скажете? отвѣчалъ онъ съ ледяного холодностью.
-- Мнѣ надобно повторить сдѣланное предложеніе: я охотно соглашаюсь ѣхать съ вами въ качествѣ помощницы, но не жены миссіонера? я не могу за васъ выйдти.
-- Вы должны сдѣлаться неотъемлемою частью моей собственной природы, отвѣчалъ онъ, или -- нашъ договоръ прекращается. Могу ли я, мужчина, которому еще нѣтъ тридцати лѣтъ, взять съ собою въ Индію дѣвушку девятнадцати лѣтъ, не имѣя намѣренія вступить съ нею въ законное супружество? Какимъ образомъ, не обвѣнчанные, не соединенные неразрывными узами, мы будемъ бродить по пустынямъ, или жить вмѣстѣ между дикими племенами?
-- Очень-просто: вы будете моимъ братомъ, я -- вашей сестрой, точь-въ-точь какъ теперь. Или, пожалуй, можете себѣ вообразить, что я мужчина, и притомъ, такой же пасторъ какъ вы.
-- Но всѣмъ извѣстно, что вы не сестра мнѣ, и я не могу рекомендовать васъ какъ дѣвицу: Это значило бы навлекать обидныя подозрѣнія на себя и на васъ. Къ-тому же, несмотря на энергію мужчины, въ груди вашей бьется женское сердце и... вы понимаете, что нельзя вамъ быть всегда съ молодымъ мужчиной.
-- О, это вздоръ, можете быть въ этомъ совершенно увѣрены! воскликнула я съ презрительнымъ негодованіемъ.-- Мое женское сердце бьется не для васъ, и ваше присутствіе не волнуетъ моей крови. Я могу быть съ вами откровенна какъ солдатъ, вѣрна и постоянна какъ добрый товарищъ, почтительна и покорна какъ подчиненный своему начальнику; но -- ничего больше. Не бойтесь!