-- А миссъ Оливеръ? воскликнула я послѣ продолжительной паузы.-- Ея огорченія, печали, грусть, отчаяніе -- все это ничего не значитъ для васъ?
-- Миссъ Оливеръ всегда будетъ окружена поклонниками и льстецами: не далѣе какъ черезъ мѣсяцъ образъ мой совсѣмъ изгладится изъ ея сердца. Она забудетъ меня, и скоро, по всей вѣроятности, найдетъ себѣ достойнаго мужа.
-- Вы говорите очень-холодно; однакожь я знаю, что сердце ваше страдаетъ. Вы тоскуете и чахнете, мистеръ Риверсъ,
-- Совсѣмъ-нѣтъ. Если я немного похудѣлъ въ эти дни, такъ это отъ безпокойства и досады, что планы мои, еще не совсѣмъ устроенные, отлагаются со дня на день. Только сегодня утромъ получилъ я извѣстіе, что преемникъ мой, уже давно назначенный для мортонскаго прихода, можетъ замѣнить меня не иначе какъ мѣсяца черезъ три. На-повѣрку, пожалуй, выйдетъ, что эти три мѣсяца протянутся до шести.
-- Но вы дрожите всякій-разъ при появленіи миссъ Оливеръ, и яркая краска покрываетъ ваши щеки, когда она показывается въ классной залѣ.
Выраженіе изумленія опять проскользнуло по его лицу. Онъ не воображалъ, что женщина можетъ обращаться къ мужчинѣ съ такой смѣлой рѣчью. Что жь касается до меня, разговоръ этого рода былъ совершенно въ моей натурѣ: приходя въ соприкосновеніе съ энергическими, осторожными и скрытными характерами, мужскими или женскими, я быстро переходила за предѣлы условныхъ приличій, и старалась добраться до самыхъ сокровенныхъ пружинъ таинственнаго сердца.
-- Вы, однакожь, не робкаго десятка, замѣтилъ мистеръ Риверсъ: -- и характеръ вашъ довольно оригиналенъ. Ваши глаза обнаруживаютъ вмѣстѣ проницательность и смѣлость, рѣдкую въ женщинѣ; го позвольте сказать, что вы неправильно и слишкомъ-односторонно перетолковываете движенія моей души, придавая имъ особенную напряженность и силу, которой они вовсе не имѣютъ. Мое сердце далеко неспособно проникаться тѣмъ глубокимъ сочувствіемъ, о которомъ вы говорите. Я краснѣю, это правда, и трепетъ пробѣгаетъ по моимъ членамъ въ присутствіи Розамунды Оливеръ; но я отнюдь не жалѣю себя. Я презираю слабость, и знаю, что источникъ ея всегда скрывается въ болѣзненной настроенности организма, не имѣющаго ничего общаго съ проявленіями души. Духъ мой долженъ быть твердъ какъ скала, утвержденная на днѣ безпокойнаго моря. Узнайте меня лучше, миссъ Элліотъ: я человѣкъ холодный и жестокій.
Я улыбнулась недовѣрчиво,
-- Вы взяли штурмомъ мою откровенность, и теперь она почти вся къ вашимъ услугамъ, продолжалъ мистеръ Риверсъ.-- Повторяю еще разъ, что, разсматриваемый безъ маски, въ своемъ первоначальномъ состояніи, я человѣкъ холодный, жестокій и честолюбивый въ самой высокой степени. Одни только естественныя привязанности, изъ всѣхъ чувствъ, имѣютъ постоянную власть надо мной. Руководителемъ мнѣ служитъ разсудокъ, но не чувство: мое честолюбіе не имѣетъ предѣловъ, и желаніе возвыситься надъ всѣми другими людьми ничѣмъ не можетъ быть утолено. Я уважаю терпѣніе, постоянство и таланты всякаго рода, единственно потому, что вижу въ нихъ средства достигать высшей цѣли и переходить за общій уровень толпы. Я наблюдаю, напримѣръ, съ большимъ участіемъ вашу каррьеру, совсѣмъ не потому, что мнѣ пріятно сочувствовать вашей прошедшей судьбѣ, или тѣмъ страданіямъ, которыя могутъ ожидать васъ впереди, но единственно потому, что личность ваша представляетъ, какъ мнѣ кажется, довольно-интересный образчикъ женщины умной, энергической и рѣшительной, дѣйствующей сообразно съ принятымъ принципомъ во всѣхъ случаяхъ своей жизни.
-- Вы описали себя, какъ языческаго философа, милостивый, государь.