И мы оба замолчали. Часы на стѣнѣ тиликали свой обычный тактъ; сердце его билось сильнѣе и сильнѣе: дыханіе едва не спиралось въ его груди; я стояла безъ движенія на своемъ мѣстѣ. Среди этого безмолвія прошла урочная четверть. Онъ положилъ часы въ карманъ, отодвинулъ картину, всталъ и остановился подлѣ камина.
-- Теперь, сказалъ онъ:-- эти минуты были посвящены упоительнымъ восторгамъ. Соблазнительному искушенію подчинилась моя грудь, и шея моя добровольно протянулась подъ его цвѣточное ярмо. Довольно я вкусилъ отъ чаши наслажденій. Подушка горѣла у моего изголовья, и аспидъ скрывался въ ея гирляндахъ. Горькимъ вкусомъ отзывается вино, и гибельная отрава сокрыта въ чашѣ наслажденій. Все это вижу я и знаю.
Я бросила на него изумленный взглядъ.
-- Странно, продолжалъ онъ: -- я люблю Розамунду Оливеръ пламенно, неистово, со всѣми упоеніями и восторгами первой страсти, обращенной на прекрасный, граціозный и очаровательный предметъ, и, однако жь, я рѣшительно убѣжденъ, что она не можетъ быть для меня хорошею женою, и что мнѣ не найдти въ ней приличной подруги для своей жизни: черезъ годъ послѣ свадьбы счастье супружеской жизни не могло бы существовать для насъ обоихъ, и вся остальная жизнь представила бы для насъ перспективу постояннаго раскаянія. Это я знаю.
-- Всѣ эти предположенія, по моему мнѣнію, болѣе чѣмъ странны, мистеръ Риверсъ!
-- То-есть, вы хотите сказать, что они безразсудны и нелѣпы.
-- Согласитесь, по-крайней-мѣрѣ, что они слишкомъ-обидны для прекрасной и невинной дѣвушки, готовой полюбить безкорыстно, съ рѣдкимъ великодушіемъ богатой невѣсты, окруженной толпами блистательныхъ жениховъ.
-- Чувство говоритъ мнѣ убѣдительно и краснорѣчиво, что Розамунда прекрасна въ полномъ смыслѣ этого слова; между-тѣмъ холодный разсудокъ доказываетъ въ то же время, что въ ней множество такихъ недостатковъ, при которыхъ она не можетъ сочувствовать моимъ стремленіямъ, намѣреніямъ, мыслямъ и планамъ. Розамунда трудится для моихъ цѣлей! Розамунда терпитъ, страдаетъ, переноситъ зной и холодъ, Розамунда жена миссіонера! Нѣтъ, тысячу разъ нѣтъ!
-- Да что же вамъ за надобность непремѣнно быть миссіонеромъ? Вы можете оставить этотъ планъ.
-- Какъ! Я долженъ отказаться отъ своего призванія? отъ своего великаго дѣла? Долженъ оставить всякую надежду включить себя въ число тѣхъ великихъ геніевъ, которыхъ исключительною славою было -- улучшать человѣческій родъ, просвѣщать его, облагороживать, распространять животворный свѣтъ познаній въ мрачныхъ областяхъ невѣжества, суевѣрія, обскурантизма?... Нѣтъ! моя цѣль возвышеннѣе и благороднѣе мелкихъ житейскихъ отношеній, и я готовъ, для достиженія ея, пролить послѣднюю каплю крови...