Послѣ этихъ объясненій, дядя Джонъ съ его комическимъ завѣщаніемъ, былъ повидимому совсѣмъ забытъ: ни мистеръ Риверсъ, ни его сестры, не возвращались болѣе къ печальному предмету. На другой день я оставила гостепріимную кровлю и переѣхала въ деревню Мортонъ, на свою собственную квартиру. Черезъ два дня, Діана и Мери отправились въ одинъ изъ большихъ городовъ южной Англіи на свои гувернантскія мѣста. Черезъ недѣлю, мистеръ Риверсъ и старая служанка переѣхали въ пасторскій домъ, и послѣ нихъ уже ни одной души не осталось на Козьемъ-Болотѣ.
ГЛАВА IV.
Домикъ мой -- миніатюрная сельская хижина на краю деревни. Стѣны первой маленькой комнаты оштукатурены известкой, полъ усыпанъ пескомъ; по угламъ стоятъ четыре росписанныхъ стула, по серединѣ -- небольшой столъ, стѣнные часы, буфетъ и въ немъ двѣ-три тарелки, два-три блюдечка и чайный фарфоровый приборъ. Это кухня, и за ней -- еще миніатюрная каморка, гдѣ стоятъ -- досчатая кровать и платяной шкафъ, довольно-помѣстительный для моего скуднаго гардероба, снабжённаго, впрочемъ, благодаря безпримѣрной щедрости моихъ пріятельницъ, всѣми необходимыми вещами.
Вечеръ. Я отпустила, наградивъ апельсиномъ, маленькую сиротку, исправляющую при мнѣ должность горничной. Я сижу одна за столомъ. Сегодня утромъ открыта деревенская школа. У меня двадцать ученицъ. Только три умѣютъ читать по складамъ: никто не пишетъ и не знаетъ цыфръ. Нѣкоторыя умѣютъ вязать и весьма-немногія шьютъ. Говорятъ онѣ ужаснымъ провинціальнымъ языкомъ, и теперь покамѣстъ мы понимаемъ другъ-друга неиначе какъ съ величайшимъ трудомъ. Есть дѣвчонки грубыя, безтолковыя; но есть и послушныя, смышленыя дѣти, обнаруживающія очевидную охоту къ ученью. Нѣкоторыя лица мнѣ нравятся; другія просто -- отвратительны. Во всякомъ случаѣ не должна я забывать, что эти грубыя и грязныя крестьянки имѣютъ человѣческую плоть и кровь: врожденныя идеи блага, истины и красоты существуютъ въ ихъ сердцахъ. Мой долгъ -- развить въ нихъ эти сѣмена: надѣюсь имѣть нѣкоторый успѣхъ въ исполненіи этого долга. Большихъ наслажденій нечего ожидать впереди отъ этой жизни: по-крайней-мѣрѣ могу я перебиваться со дня на день безъ большихъ хлопотъ и огорченій.
Что жь? Была ли я спокойна и довольна въ-продолженіе учебныхъ часовъ, проведенныхъ въ сельской школѣ, поутру и послѣ обѣда? Не желая обманывать себя, я должна отвѣчать прямо -- нѣтъ! Я была разочарована и чувствовала себя униженною. Да. Мнѣ показалось, что я низошла на одну изъ самыхъ нисшихъ ступеней въ лѣстницѣ общественнаго бытія. Грубость, бѣдность, невѣжество всего, что окружало меня, всего, что я видѣла и слышала, производили тоскливое, безотрадное, болѣзненное впечатлѣніе на мою душу. Но я отнюдь не хочу ненавидѣть и презирать себя за эти чувства: они естественны, и всякой могъ бы испытать ихъ на моемъ мѣстѣ. Такъ и быть: постараюсь помириться съ своей судьбой. Ко всему на свѣтѣ привыкаетъ человѣкъ, и весьма не мудрено, что я, въ свою очередь, свыкнусь съ своимъ положеніемъ. Какъ знать? можетъ-быть въ-самомъ-дѣлѣ, черезъ нѣсколько мѣсяцевъ, будутъ меня радовать быстрые успѣхи моихъ неуклюжихъ ученицъ. Это даже очень-вѣроятно. И притомъ еще разъ: гувернантка въ богатомъ домѣ, право, весьма-недалеко ушла отъ школьной деревенской учительницы. Стало-быть неначто роптать: одно стоитъ другаго.
А между-тѣмъ не мѣшаетъ себя спросить: -- что лучше? Уступить могучей силѣ искушенія, выслушать благосклонно чарующій голосъ страсти, не сдѣлать надъ собою никакихъ усилій, не испытать трудной и утомительной борьбы; но стремглавъ ринуться въ толковую западню, заснуть на цвѣтахъ, которыми она прикрыта, пробудиться въ южномъ климатѣ, въ очаровательной виллѣ, окруженной всѣми предметами роскошнаго искусства... И вотъ, живу я теперь во Франціи любовницей мистера Рочестера, упоенной его нѣжными ласками, потому-что, нѣтъ сомнѣнія, онъ любилъ бы меня нѣжно, по-крайней-мѣрѣ на нѣкоторое время. Да, онъ любилъ меня съ могучимъ увлеченіемъ пылкой страсти, и никто болѣе не станетъ любить меня такъ, какъ онъ, обожаемый другъ мой. Никогда больше не узнать мнѣ этой чудной, восхитительной дани, платимой красотѣ, молодости, граціи, потому-что никому кромѣ мистера Рочестера, не прійдетъ въ голову, что природа съ избыткомъ наградила меня всѣми этими совершенствами. Былъ онъ влюбленъ въ меня, гордился мною и считалъ меня украшеніемъ своей жизни: этому ужь никогда не бывать въ другой разъ... Но куда же я зашла? Что я говорю, и что опять чувствую въ эту минуту? Я хотѣла спросить: что лучше? Быть невольницей отуманеннаго безумца въ Марсели, и послѣ минутнаго блаженства, задыхаться отъ горькихъ слезъ, вызванныхъ угрызеніемъ и стыдомъ, или, быть школьной учительницей, заработывающей свой честный хлѣбъ въ одномъ изъ отдаленныхъ предѣловъ сѣверной Англіи?
Читательница, ты можешь думать, что тебѣ угодно; но я благодарю судьбу, внушившую мнѣ слѣдовать предписаніямъ чести, общественныхъ постановленій и нравственнаго долга. Самъ Богъ навелъ меня на истинный путь!
Вдумавшись такимъ-образомъ въ свое новое положеніе, я встала, подошла къ дверямъ, взглянула на великолѣпный закатъ лѣтняго солнца и на спокойныя поля, окружавшія мою хижину, которая, какъ и школа, отстояла отъ деревни на полмилю. Птички допѣвали свой вечерній концертъ --
Нѣженъ и тихъ быль воздухъ въ природѣ,
Ограднымъ бальзамомъ дышала роса.