Измученная сокрушительною пыткой мысли, я встала на колѣни. Наступила ночь во всемъ своемъ великолѣпіи, прекрасная, тихая ночь, слишкомъ-неспособная пробудить чувство страха даже въ робкихъ душахъ. Мы знаемъ, что Богъ вездѣсущъ; но, безъ всякаго сомнѣнія, мы особенно чувствуемъ Его присутствіе тамъ, гдѣ дѣла Его обнаруживаются въ своемъ торжественномъ величіи: что жь можетъ быть величественнѣе этихъ безчисленныхъ міровъ, которые вращаются надъ нашей головой въ безоблачную ночь? Проникнутая мыслью о всемогуществѣ Творца, я пламенно молилась за мистера Рочестера, и скоро въ душѣ моей распространилось отрадное упованіе, что мистеръ Рочестеръ будетъ спасенъ. Черезъ нѣсколько минутъ я опять легла на свое мягкое ложе, и сладкій сонъ сомкнулъ мои глаза.
Но на другой день нужда явилась ко мнѣ, блѣдная, нагая, страшная. Уже птички давно повыпорхали изъ своихъ маленькихъ гнѣздъ; пчелы спѣшили собрать обычную дань, съ густаго вереска, еще влажнаго и сыраго послѣ утренней росы; длипныя утреннія тѣни сокращались больше-и-больше, и солнце уже давно выплыло на восточный горизонтъ, когда я встала и осмотрѣлась вокругъ себя.
Какой тихій, жаркій, превосходный день! Солнечный лучъ уже блисталъ во всѣхъ мѣстахъ, и обширная равнина представлялась золотою пустыней. Какъ бы мнѣ хотѣлось жить и умереть на этомъ благодатномъ мѣстѣ! Я увидѣла, какъ ящерица взбиралась на гранитъ и какъ пчела суетливо жужжала вокругъ сладкой черники: въ эту минуту я охотно согласилась бы превратиться въ пчелу или ящерицу, чтобъ имѣть право остаться здѣсь навсегда, питаясь чѣмъ Богъ пошлетъ; но я была человѣкъ, и человѣческія нужды сопровождали меня; нельзя человѣку оставаться тамъ, гдѣ ничего нѣтъ для удовлетворенія его нуждъ. Я встала и бросила грустный взглядъ на оставленную постель. Не имѣя никакихъ надеждъ впереди, я желала только одного -- чтобы Творецъ благоволилъ этой ночью взять къ себѣ мою душу, и чтобы тѣло мое освобожденное отъ дальнѣйшей борьбы съ судьбою, могло спокойно отдохнуть въ этой безлюдной пустынѣ. Не исполнилось мое желаніе: жизнь, со всѣми ея потребностями и страданіями, опять была отдана въ мое полное распоряженіе. Я должна нести эту тяжесть: должна страдать, терпѣть, и, прежде всего, заботиться объ удовлетвореніи своихъ нуждъ. Я пошла.
Достигнувъ до Бѣлаго-Креста, я отправилась по дорогѣ въ сторону отъ солнца, уже начинавшаго палить своими знойными лучами: другое обстоятельство не могло имѣть вліянія на выборъ моего пути. Я шла скоро и долго, до-тѣхъ-поръ, пока совершенно не выбилась изъ силъ. Рѣшившись, отдохнуть, я сѣла на камень у большой дороги, и черезъ нѣсколько минутъ услышала звонъ колоколовъ, церковный звонъ.
Обратившись по направленію этихъ звуковъ, я замѣтила вдалекѣ, между романтическими холмами, деревню и высокій шпицъ колокольни. Вся долина, по правую руку отъ меня, была наполнена пастбищами, нивами и лѣсомъ; волнистый потокъ свѣта пробѣгалъ зигзагами по разнообразнымъ тѣнямъ золотыхъ колосьевъ, темной рощи и зеленаго луга. Выведенная изъ своей забывчивости громкимъ стукомъ колесъ, я увидѣла на дорогѣ тяжелую фуру, взбиравшуюся на пригорокъ, и недалеко отъ нея двухъ тучныхъ коровъ съ пастухомъ. Символы человѣческой жизни и труда были теперь передо мной: я должна трудиться, среди своихъ ближнихъ, и заработывать свой хлѣбъ.
Часа въ два пополудни я вошла въ деревню. На концѣ одной изъ ея улицъ была мелочная лавка, и на окнѣ ея, въ симметрическомъ порядкѣ, лежали маленькія коврижки хлѣба. Мнѣ хотѣлось теперь получить въ свое владѣніе одну изъ такихъ коврижекъ; этого было бы довольно для возобновленія моихъ силъ, иначе мнѣ слишкомъ-трудно продолжать свой путь. Любовь къ жизни и желаніе дѣятельности возвратились, ко мнѣ немедленно послѣ того, какъ я вновь очутилась между людьми: недостойно человѣка и унизительно въ нравственномъ смыслѣ -- умереть отъ. голода среди деревни. Нельзя ли мнѣ предложить чего-нибудь въ обмѣнъ за одну изъ этихъ булокъ? Этотъ вопросъ всего-прежде и всего-естественнѣе образовался въ моей головѣ. У меня былъ небольшой шелковый платокъ вокругъ шеи; были и перчатки на рукахъ. Какъ обыкновенно поступаютъ мужчины и женщины, доведенныя до крайности, я не могла сообразить и не знала, будутъ ли благосклонно приняты мои вещи. Вѣроятно нѣтъ; однакожь попытаюсь.
За выручкой, въ мелочной лавкѣ, сидѣла женщина, когда я вошла. Увидѣвъ хорошо одѣтую особу, вѣроятно, леди по ея предположенію, она встала, учтиво подошла ко мнѣ и спросила", что мнѣ угодно. Стыдъ сковалъ мой языкъ, и я не могла произнести приготовленной просьбы: мысль предложить полу-изношенныя перчатки и косынку, казалась мнѣ теперь нелѣпою и съумасбродною, Я сказала только, что устала и просила позволенія посидѣть. Обманутая въ ожиданіи, лавочница холодно приняла мою просьбу, и указала на порожній стулъ подлѣ двери. Я сѣла. Слезы въ эту минуту насильно пробивались изъ моихъ глазъ; но я умѣла обуздать свою печаль, понимая инстинктивно, какъ неумѣстно ея обнаруженіе въ этомъ мѣстѣ. Скоро я спросила:
-- Скажите, пожалуйста, моя милая, у васъ въ деревнѣ нѣтъ портнихи или какой-нибудь швеи?
-- Какъ не быть, двѣ или три мастерицы шьютъ у насъ по заказу всякія платья. Вы хотите что-нибудь заказать?
-- Нѣтъ, я такъ...